Фрагмент 10 (стр.250): "(...) Но Татищев представляет особенный случай - слишком много и
слишком долго историки инвестировали в его репутацию, полагая её
безупречность единственным главным ручательством неподложности
текстов в "Истории". Отсутствие видимого и очевидного мотива
мистификации, следовательно, всегда будет оставлять пространство
для веры."
К о м м е н т а р и й. Если "Слово" - это мистификация XVIII в., то возникает естественный вопрос: кто и с какой целью мог эту мистификацию совершить? А также следует ответить и на чисто технический вопрос: как он смог это исполнить? На сей день ответов на поставленные вопросы нет, и это хорошо для всей науки о "Слове" в целом.
Фрагмент 11 (стр.260-261): "К счастью, историки большей частью достаточно самоуверенны и
нехватку документального свидетельства компенсируют за счёт конъектур. Иначе говоря, исходя из общего знания и опыта, заполняя
пустоты в своих нарративах собственными предположениями и реконструкциями (не только фактических обстоятельств, но порой и
текстов, некогда о них повествовавших) (...).
Но требования критической историографии существовали не
всегда, тогда как трудности с поисками доказательств писатели
истории испытывали извечно. Пока историописание считалось частью
собственной литературы, грань между документальностью и вымыслом
была гораздо менее очевидной и в тексте не маркировалась. Располагая
только текстом и не имея доступа к источниковой базе таких историй,
мы иногда в состоянии отделить в них факты от вымысла. (...)"
К о м м е н т а р и й. Доказывая древность "Слова", учёные в его текст 1800 г. издания внесли около 600 конъектур. Поэтому с точки зрения версии написания XVIII в. текст поэмы претерпел на себе бесчисленные искажения. Более того, из поля внимания исследователей изымается и текст "Перевода", и текст "Примечаний". Из чего следует, что сегодня ждать от филологической науки полноценного исследования проблемы времени написания "Слова" абсолютно невозможно. Необходимо вернуться к исследованию той книги, которую выпустил в свет граф А.И.Мусин-Пушкин.
Фрагмент 12 (стр.264): "Как работал Татищев? Перед ним, как он полагал, лежала рассыпанная мозаика летописных сообщений. Задачей историка было восстановить
изначальный сюжет. Татищев, таким образом, буквально собирал из блоков (уже готовых и данных ему в его источниках) цельную картину,
тем самым постоянно идентифицируя начала и окончания историй.
Недостающие середины он либо находил в других летописях и вставлял
на положенное место, либо (когда не мог или не хотел найти) домысливал,
исходя из общего правила описания."
К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. образ действий Татищева лишь частично может показать то, каким образом предполагаемый Автор (коллектив единомышленников) Игоревой песни мог исполнить свою задачу.
Фрагмент 13 (стр.270): "Таким образом, наличие примечаний в "Истории" не избавляло от
необходимости предоставить публике удобочитаемый и связный
рассказ о прошлом. Но это лишь часть ответа. Взаимоотношение
между основным (летописным) текстом и примечаниями гораздо более
тесное.
Примечание к "Истории" не просто документировали её содержание.
Они служили, так сказать, лабораторией Татищева, где собственно,
и возникали его предположения и домыслы. "Татищевские известия" -
и это можно обосновать - возникали первоначально в работе над комментариями.
(...) "Ближе к дому" можно вспомнить, что именно так, отдельным томом,
напечатал примечания к "Истории государства Российского" Карамзин.
Его громкая слава историографа была основана на тексте его "Истории".
Эрудиция и критический аппарат, сосредоточенные в примечаниях, едва
ли вообще привлекли внимание современников. Ирония заключается в
том, что только примечания и сохранили своё значение, в то время как
блестящий, но совершенно устаревший текст Карамзина сегодня едва ли
кто-нибудь станет читать иначе как из антикварного интереса."
К о м м е н т а р и й. Карамзин публикуется миллионным тиражом и, так выходит, всё в пустую. А вот исторические сочинения ни Щербатова, ни Болтина, ни Елагина, ни Стриттера, ни Эмина и др. нисколько не уважены. Почему же государственная издательская программа проявляет к гражданам России столь пренебрежительное (по соображениям идеологии?) отношение?
Здесь совершенно уместно будет напомнить заинтересованному читателю и о том, какое значение своим "Примечаниям" придавал Джеймс Макферсон, когда публиковал своего Оссиана.
Как известно, 22 поэмы древнего шотландского барда Оссиана были
написаны Джеймсом Макферсоном (1736-1796). Первая публикация Поэм была осуществлена
в 1760 г. Не прошло и десяти лет после первой публикации, как ревнивые англичане
разоблачили мистификацию Макферсона.
....В книге: Вл.А.Луков.Предромантизм. М. Наука. 2006 , - можно найти на стр.258-259
материал по КНИГЕ Макферсона, котороый, на мой взгляд, представляет большой интерес
для версии написания "Слова" в XVIII в. Луков пишет:
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
"Может быть, самое игтересное литературное изобретение Макферсона - это создание
не текста поэм Оссиана, а ОБРАЗА ТЕКСТА (выделено - А.Л.). Здесь особую роль играет
по поводу того, как прекрасно это звучит в подлиннике, какой ритм избрал поэт и т.д.
Чем более научно, "просвещённо" выглядели комментарии, тем больше читатели верили
в подлинность текста поэмы. Думается, несоблюдение чистоты жанра эпической поэмы и
добавление элементов элегии. о чём говорят многие исследователи, не только
свидетельство новых, сентименталистких веяний, но и результат стремления создать
"ДРЕВНИЙ" текст, принципиально отличный от канонизированной древности
гомеровских поэм. Добавим, что комментарии обладают ЗАКОНЧЕННОСТЬЮ и
СТРОЙНОСТЬЮ. Это подчёркивает, по контрасту, НЕПОЛНОТУ оссиановских
произведений. Макферсон использовал в литературе эффект "РУИН" в
предромантической АРХИТЕКТУРЕ и живописи. ИГРА Макферсона с ДВУМЯ контрастными
персонажами
...........ДРЕВНИМ автором.......... и.............. СОВРЕМЕННЫМ комментатором ............
ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ становится более или менее понятной. Современники и несколько
последующих поколений этого не разглядели. Основным направлением освоения "Поэм
Оссиана" на других языках стало стихотворное переложение прозаического текста
подлинника и УСТРАНЕНИЕ всех КОММЕНТАРИЕВ Макферсона".
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
...........В версии написания "Слова" в XVIII в. изучается ТОЛЬКО........
......................................издание 1800 г. ....................................
В этом издании есть ТРИЕДИНСТВО его составляющих частей:
Фрагмент 14 (стр.274-277): "(...) Каким образом вымышленные тексты удаётся сделать частью
признанного корпуса источников? Каким образом вымысел
легитимизируется среди текстов подлинных?
(...) в XVIII в. возникает несколько приёмов для достижения этой цели.
Наиболее существенным из них был, видимо, концепт "Манускрипта",
рукописи как преимущественного или даже единственного источника
неиспорченного знания, а вследствие этого - возникновение рукописных собраний в качестве главных хранилищ исторических
текстов. Именно в это время собрания рукописей отделяются от
собственных библиотек, где прежде оба вида текстов обладали
равным статусом. Рукописные коллекции - истинные осколки прошлого -
отныне становятся синонимом аутентичности в противовес исторической
литературе вообще, где всякого рода вымысел был вполне вероятен.
Авторитет переместился от знаменитых трактатов о прошлом к менее
изысканным, но зато куда более правдивым рукописным
свидетельствам.
Вторым методом стал "Аппарат", т.е. ссылки, примечания и комментарии,
благодаря которым новооткрытые рукописные тексты оказываются
представлены публике: либо в отдельном издании, либо как часть научного
труда. Аппарат (вместе с прочими подобного рода приёмами - диссертацией,
предисловием) удостоверял фактологию текста, почерпнутого, разумеется,
из манускрипта, и ручался за его подлинность"
К о м м е н т а р и й. Если посмотрим на книгу "Слово о полку Игореве" 1800 г. издания, то увидим текст "Предисловия", где расположен и текст "Примечания" (стр.VII), в котором дан перечень рукописей древних текстов, входящих в один сборник (конволют), номер которого № 323 до странного совпадает с номером Ермолаевского списка Ипатьевской летописи №332 из библиотеки кн. Д.Голицина. Итак, рукопись "Слова" оказалась обнаруженной графом А.И.Мусиным-Пушкиным среди многих других подлинных источников информации.
П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб., 1995, т.4, стр.18-19):
"ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ «СЛОВА». П. И. С. было напечатано в сенатской типографии в Москве в количестве 1200 экз.: «Ироическая пѣснь о походѣ на половцовъ удѣльнаго князя Новагорода-Сѣверскаго Игоря Святославича, писанная стариннымъ русскимъ языкомъ въ исходѣ XII столѣтія съ переложеніемъ на употребляемое нынѣ нарѣчіе». Оно вышло в свет во второй пол. — кон. 1800. В газ. «Моск. ведомости» от 5 дек. 1800 было опубликовано объявление, в котором говорилось, что в «книжных купца Кольчугина лавках, что на Никольской улице», «по комиссии» за «130 коп. в бумажной обложке» продается эта книга. В дарственной надписи на одном из дошедших до нас экз. П. И. поставлена дата «ноябрь 1800». Формат П. И. — in quarto. Один печатный лист книги состоит из 8 полос (страниц), 4 восьмушек и 2 четверок. Объем — 7 печатных листов. Первый лист содержит титул и вступ. заметку «Историческое содержание песни»; пагинация рим. цифрами. На остальных 6 листах (46 с.) — древнерус. текст С. с параллельным переводом и подстрочными примеч. В книге две вклейки: список опечаток — «Погрешности» и таблица — «Поколенная роспись российских великих и удельных князей, в сей Песни упоминаемых». Они помещены либо перед последней восьмушкой книги, либо после нее. Бумага, на которой напечатано П. И., четырех сортов: 1. Бумага верже, кремового оттенка, плотная, толстая с сильно выделяющимися вержерами и понтюзо, из-за чего поверхность бумаги шероховатая; 2. Бумага верже, белая с сероватым оттенком, тоньше бумаги первого типа, с отчетливо выраж. вержерами и понтюзо, но с более гладкой поверхностью; 3. Бумага голубоватого оттенка, плотная, толстая, с очень частыми понтюзо; 4. Внешне бумага этого типа походит на первый, но менее тщательной выделки. На разных сортах бумаги отпечатаны не только разные экз. книги, но и разные листы в пределах одной книги. П. И. дошло до нас и в бумажных обложках и в переплетах. Обложки — из бумаги «под мрамор» различных расцветок. Переплеты трех видов: 1. «Библиотечный» — обложка наклеена на картон, уголки и корешок кожаные или матерчатые; 2. «Французский» — сторонки и корешок обтянуты одним куском кожи. На корешке или на полоске из тонкой кожи, наклеенной на него, вытиснено золотом название; 3. Твердый переплет, обтянутый зеленым шелком, форзац из плотной белой бумаги с водяным знаком «КН» (такой форзац встречается в книге только с этим видом переплета). Часть книг П. И. С. дошла до нас в поздних переплетах или же в составе конволютов. В книге две виньетки: заставка на первой странице и концовка на последней. Концовки двух видов: в одних экз. — лира, на которой лежит ветка розы, в других — корзинка с розами, обвитая сверху гирляндой из роз. Вторая концовка встречается в экз., напечат. на самой лучшей бумаге.
Когда книга была отпечатана и сброшюрована, обнаружились противоречия в комм. о Бояне на с. 2, 7 и 37, которые стали особенно заметны после включения в книгу «Поколенной росписи» князей с датами их смерти. Текст комм. был переработан, и восьмушки с этими страницами были перепечатаны заново (с. 1—2, 7—8, 37—38), заодно была перепечатана восьмушка со с. 15—16, так как в примеч. «ф», занимающем обе эти страницы (к имени князя Бориса Вячеславича), допущена смысловая ошибка и сделана грубая опечатка. Попутно со смысловой переработкой комм. на перепечатываемых восьмушках в них были внесены незначит. исправления стилистич. характера. Некоторые изменения были сделаны в древнерус. тексте С. и в переводе. Изменения в древнерус. тексте (их три: вм. пълку — плъку, вм. чресъ — чрезъ, вм. Владимиръ — Владиміръ) объясняются тенденцией первых издателей соблюсти в книге корректорское единообразие, а не являются результатом повторной сверки изд. с рукописью. Поэтому написания измененных слов в первонач. виде перепечат. впоследствии восьмушек точнее воспроизводят написания рукописи С. Изменения в тексте перевода носят преимущ. характер типогр. поправок: замена прямого шрифта курсивом в наборе собств. имен и геогр. названий, исправление опечаток. Перепечат. восьмушки либо подклеивали к соседним страницам, либо к фальчикам — полоскам бумаги, оставшимся от первонач. вырезанных восьмушек. Большинство дошедших до нас экз. П. И. — с восьмушками, перепечат. заново, но сохранились экз. с архетипным видом всех 4 восьмушек, встречаются книги, в которых заменена лишь часть перепечат. восьмушек.
Над подготовкой П. И. работали А. И. Мусин-Пушкин, Н. Н. Бантыш-Каменский, А. Ф. Малиновский. Мусин-Пушкин, как владелец рукописи С., возглавлял изд., был организатором его. За науч. сторону изд. отвечали два др. издателя. Точных сведений о роли в П. И. Бантыша-Каменского у нас нет. По-видимому, на нем, прежде всего, лежала ответственность за подготовку древнерус. текста С. Переводом и комментированием С. занимался Малиновский. Помимо косвенных данных, документ. материалов, связанных с именем Малиновского, именно о таком распределении ролей между тремя издателями книги и о возникавших между ними спорах свидетельствует типографщик А. С. Селивановский, который говорил: «Корректуру (Перв. изд. — Л. Д.) держали: А. Ф. Малиновский, Н. Н. Бантыш-Каменский, а третью уже читал граф Пушкин. Они делали частые поправки в корректуре, с точностью издавая подлинник, от чего печатание шло медленно. Граф Пушкин не имел права помарывать корректуру» (Полевой Н. Любопытные замечания к «Слову о полку Игореве» // СО. 1839. Т. 8. Смесь. С. 17).
Д. С. Лихачев, рассмотрев принципы передачи древнерус. текстов в изд. Мусина-Пушкина, пришел к заключению, что в П. И. отразились две тенденции: с одной стороны, издатели стремились точно передать написания рукописи, а с другой — испытывали влияние правил орфографии XVIII в. и стремились выдержать в изд. корректорское единообразие. Наблюдения Лихачева дополнил и развил О. В. Творогов, который считает, что на основе П. И. и Екатерининской копии восстановить подлинный текст рукописи С. во всех его орфогр. деталях невозможно «не только потому, что издатели изменили его, не всегда придерживаясь строгой системы, но и потому, что ни один древнерусский текст сам по себе не обладал строго выдержанным орфографическим однообразием» (К вопросу о датировке... С. 157). Свидетельства участников П. И. и лиц, видевших рукопись С. (Малиновский, Н. М. Карамзин), о воспроизведении в изд. древнерус. текста «буква в букву» следует понимать не по отношению к орфографии текста, а к его смыслу. В соответствии с издат. практикой кон. XVIII — нач. XIX в. древнерус. текст С. в П. И. был воспроизведен для своего времени с максимальной точностью. По наблюдениям Лихачева, в П. И. текст С. воспроизведен точнее, чем в Екатерининской копии, хотя в последней ряд чтений и ближе к оригиналу.
Во время моск. пожара 1812 дом Мусина-Пушкина на Разгуляе сгорел, и вместе со всеми коллекционными собр. графа погибла рукопись С. и значит. часть тиража П. И. До нашего времени книг П. И. дошло сравнительно много. К 1960 было обнаружено и описано 60 экз., после этого стало известно еще не менее 10 экз., часть из которых описана; встречаются книги П. И. и за рубежом. На многих книгах сохранились владельч. и дарств. надписи современников и более позднего времени, имеются экз. с записями в тексте книги. Все надписи и маргиналии на книгах П. И. описаны и прокомментированы в имеющихся описаниях. П. И. неоднократно воспроизводилось фотомеханич. способом (см. Факсимильные издания «Слова»)."
Фрагмент 15 (стр.277): "Описанные выше конвенции новой истории, сколь они банальными
ни казались сегодня, возникли не сразу и в момент своего появления
представляли собой революционные инновации. Как и всякое новое
открытие эти средства аутентизации создавали впечатление
чрезвычайно эффективного орудия, при помощи которого вымысел
может быть отделён от факта по формальным признакам. Но
становление критического метода, как мы уже знаем благодаря
исследованиям Энтони Графтона (Гарвард, 1991 г.), вообще слишком
связан с подделками и мистификациями. Неудивительно, что новое
оружие вышло обоюдоострым. Методы аутентизации одновременно
оказались средством, с помощью которого мистификацию стало
возможным внедрить в корпус надёжных источников. Формальное
следование предписанным процедурам (текст должен быть извлечён
из манускрипта, его публикацию сопровождает "рассуждение",
содержание необходимо контекстуализировать многочисленными
ссылками и примечаниями и т.д.) создавало иллюзию того, что текст
прошёл горнило критической проверки и вышел из него с честью,
очищенный от всяких подозрений."
К о м м е н т а р и й. Издание текста "Слова" 18000 г. снабжено "Примечаниями" со ссылками на "Историю" Татищева, труды Болтина и Стриттера. Но также естьи "рассуждения" на тему, что многое из пуликуемого текста поэмы имеет "неясного" и т.п.
Фрагмент 16 (стр.278-279): "Татищев , действительно был выдающимся для своего времени
мыслителем. Он практически самостоятельно открыл все главные
инновации и тенденции европейской историографии. Татищев
размышлял над теми же, в сущности, проблемами, что и его
английские коллеги. Он тоже начинал с историй, возникших в рамках
гуманистического проекта, и также разочаровался в возможностях
апелляции к авторитету как метода верификации исторических
сведений. Перед ним так же стояла задача создать новую историю,
свободную от вымысла. Главными своими антагонистами Татищев
считал польские ренессансные хроники, наполненные, как он
выражался, "баснями". Отвергая их достоверность, историк
апеллировал к авторитету рукописей и рукописных собраний. По
существу, Татищев был первым историком, предпринявшим труд
написания истории по рукописям. Он сам разыскивал и
коллекционировал "манускрипты", он пользовался частными и
государственными собраниями (Сенатским, например), он призывал,
к систематическому собиранию всех доступных рукописей, полагая,
что полноты рукописей может обеспечить полноту истории (...)."
К о м м е н т а р и й. Как известно, граф А.И.Мусин-Пушкин хорошо перенял у Татищева его заветы. Первоиздатель "Слова" стал самым известным (после графа Н.П.Румянцева) обладателем собранием редчайших древних рукописей. Только в отличии от Румянцева, Мусин-Пушкин совсем не торопился их публиковать. Почему? Кстати, С.П.Румянцев, брат канцлера, категорически не доверял ни самому гр.А.И.Мусину-Пушкину, ни его книжным мероприятиям, Очевидно, что по вопросу древности "Слова" С.П.Румянцев занимал твёрдую позицию скептиков.
P.S. В пятитомной Энциклопедии по "Слову" (СПб, 19995 г., гл. ред. Д.С.Лихачёв) братьям Румянцевым места не нашлось. Почему?
Фрагмент 17 (стр.279): "Но Татищев был ещё и чрезвычайно плодовитым автором примечаний,
и это тоже было инновацией в его время. Он великолепно осознавал
аутентизационное значение аппарата и, публикуя отрывок Иоакимовой
летописи, даже горько посетовал, что ему ни какую летопись сослаться
нельзя."
К о м м е н т а р и й. Напомню, что в издании "Слова" 1800 г. количество "Примечаний" ровно 60 + 1 = 61.
В тексте этих высказываний гр.А.И.Мусина-Пушкина можно встретить такие выражения как:
1) "ни почему узнать не льзя" (здесь речь идёт о стихотворце Русском Баяне);
2) "догадаться ни по чему не возможно" (здесь собраны вместе все четыре вариации на тему "Траян" в тексте поэмы);
3) "летописи о сём умолчали", "сообразить не возможно" (по поводу фразы "Готския красныя девы");
4) "Кто был Бусъ, не известно";
5) "Кого сочинитель сей поэмы разумеетъ подъ именемъ "сын Глебова", решительно сказать не льзя" (обращает на себя внимание словосочетание "сочинитель сей поэмы", что в версии написания "Слова" в XVIII в. выглядит как лукавый намёк на знакомство и сотрудничество Автора поэмы и её первоииздателя;
6) "Неизвестный уже ныне воинский снарядъ" (здесь речь идёт о слове ""шериширы"). О включении этого "редчайшего" слова в состав Академического Словаря Русского языка под редакцией А.С.Шишкова очень беспокоился А.Н.Оленин - большой знаток древнерусского оружия и визави гр. А.И.Мусина-Пушкина в Деле о "Слове");
7) "летописи Русские умолчали";
8) "не вразумительно".
Как хорошо видно, граф А.И.Мусин-Пушкин и его ближайшее окружение в своей публикации "Слова" смогли талантливо развить и воплотить многие идеи В.Н.Татищева, обнаруженные ими, по всей видимости, в прицельной работе над его "Историей".
"<<Конституционный проект>> Романа Мстиславича 1203 г.
Как сообщает под 1203 годом Татищев, галицко-волынский князь
Роман Мстиславович предложил проект переустройства всей,
выражаясь современным языком, системы власти на Руси. Согласно
тексту проекта, разосланному Романом, киевского князя впредь
должны были избирать князья нескольких наиболее значительных
земель Руси (...).
Как известно, в начале XIII века судьбу киевского стола определяло
усиливающееся соперничество между киевским князем Рюриком
Ростиславовичем и его зятем Романом Мстиславовичем, по мнению
многих исследователей, именно в это время выдвинувшимся на первые
роли в южной Руси. Это противостояние завершилось тем, что в 1202
году Роман штурмом взял Киев и лишил Рюрика великого княжения (...).
В 1205 году старые обиды были, видимо, на время забыты, так как
Роман совместно с Рюриком отправляется в большой поход на половцев.
После этого похода, во время "мироположения о волостех" в Треполе
случилось, как отмечает летописец, "смятение великое": Роман схватил Рюрика и насильно постриг его в монахи. Последние два события
изложены Татищевым (в согласии с его источником - Никоновской
летописью) под 1203 годом."
К о м м е н т а р и й. Никоновская летопись - это одна из самых поздних летописей (писалась на протяжении XVI - XVII вв.). И её уникальные известия, надо полагать, содержат в себе следы идеологической борьбы за обладание верховной властью между уходящим с исторической арены Домом Рюриковичей и набирающим политическую и экономическую силу кланом Романовых (Юрьевы - Кошкины - Захарьины). В своём восхождении на Московский трон Дом Романовых во многом обязан городу Риму (ROMA), т.е. Ватикану. И в тексте Никоновской летописи ожидаемая победа Дома Романовых над Домом Рюриковичей отображена символично: кн.Роман (Дом Романовых) насильно совершает постриг (побеждает) кн. Рюрика (Дом Рюриковичей).
Фрагмент 19 (стр.289-291): "Именно после эпизода с пострижением Рюрика, под тем же годом
Татищев излагает проект Романа. Стоит , вероятно, привести этот
текст полностью:
<<Как скоро Рюрик с женою и дочерью были попострижены, а сыновья
под стражу взяты, вьехал Роман в Киев с великою честию и славою.
И будучи тут, советовался с князи и бояры о распорядках в Русской
земли, чтоб пресечь междуусобиа. И согласяся, послал по Всеволоду,
великому князю, в Суздаль и ко всем местным князем объявить, что
от Рюрика для его клятвопреступления свергнул с престола. И
представил им следуюсчее:
Вы, братия, известны о том, что Киев есть старейший престолво всей
Русской земли и надлежит на оном быть старейшему и мудрейшему
во всех князьях русских, чтоб мог благоразумно управлять и землю
Русскую отвсюду оборонять, а в братии, князех руских, добрый
порядок содержать, чтобы един другого не мог обидеть и на чужие
области наезжать и разорять. Ныне же видим все тому противное.
Похисчают престол молодшие и несмысленные, которые не могут не
токмо разпоряжать и братию во враждах разводить, но и сами себя
оборонить не в состоянии; часто востает война в братии, приводят
поганых половцов и разоряют землю Рускую, чем наипаче и в других
вражду всевают. Того ради и Рюрик явися винен, и я лишил его
престола, дабы покой и тишину Руской земле приобрести, доколе все
князи руские, разсудя о порядке руского правления, согласно
положат и утвердят. +О чем прошу от каждого совета, кто как
наилучше вздумает. Мое же мнение ежели принять хотите, когда в
Киеве великий князь умрет, то немедленно местные князи,
суздальский, черниговский, галецкий, смоленский, полоцкий и
рязанский, согласяся изберут старейшего и достойнешаго себе
великим князем и утвердят крестым целованием, как то в других
добропорядочных государствах чинится. Младших же князей к тому
избранию не потребно, но они должны слушать, что оные определят.
Когда тако князь великий на киевский престол избран будет, должен
старшего сына оставить на уделе своем, а молодших наделить от онаго
ж или в руской земли от Горыня и за Днепр, сколько городов издревле
к Киеву принадлежало. Ежели кто из князей начнет войну и нападение
учинит на область другого, то великий князь да судит с местными
князи и смирит. Ежели на кого придут войною половци, венгры, поляки,
или другой народ и сам тот князь оборонится не может, тогда князю
великому, согласяся с местными князи, послать помочь от всего
государства, сколько потребно. А чтобы местные князи не оскудевали
в силах, не надлежит им областей своих детям делить, но отдавать
престол по себе одному сыну старшему со всем владением. Меньшим
хотя давать для кормления по городу или волости, но оным быть под
властию старшего их брата. А буде у кого сына не останется, тогда
отдать брату старейшему по нем или кто есть старейший по линии в
роде его, что Руская земля в силе не умалялась. Вы бо ведаете довольно,
когда немного князей в Руси было и старейшего единаго слушали, тогда
все окрестные их боялись и почитали, не смея нападать на пределы
Руские, как то ныне видим. И если вам нраво съехаться на совет к Киеву
или где пристойно, чтоб о сем внятнее разсудить и устав твердый
учинить, то прошу в том согласиться и всем обвестить.
Князи, видя сие Романово представление, некоторые хотя не хотели
такового устава принять, но, бояся Романа прогневать, обесчались в
Киеву съехаться, но не поехали, извиняясь разными невозможностями.
А Всеволод, великий князь бояс старейшинство иному дать ни сам хотя
в киеве быть, отказав Роману, сказав, что "того издревле не было и я
не хочу преступать обычая древняго, но быть так, как было при отцах и
дедах наших".
Роман, получа сей ответ, оскорбился велми и, оставя в Киеве паки Игоря
Ярославича, сам возвратися в Галич.>>
Таков текст, из которого стал известен проект Романа Мстиславича. Сама фигура этого князя, сильно мифологизированная у польских хронистов XVI века, а благодаря и знакомству с ними, и у самого Татищева и в последующей российской и украинской историографиях, похоже, провоцировала доверие к его "западным" вкусам в политике."
К о м м е н т а р и й. Итак, мы можем видеть, с одной стороны, "Историю" Татищева и его "Романов проект", а с другой стороны, безвестного Автора поэмы "Слово о полку Игореве" и его "Злато слово". Напрашивается сопоставительный анализ двух текстов на выявление в них связи в идеологии, терминологии (лексике) и т.п.
Фрагмент 20 (стр.293, 295, 296): "Странно, что историки не замечали, насколько анахронична вся,
так сказать, технология обсуждения проекта, предложенная Романом.
Галицкий князь в "Истории" Татищева поступает так, как бюрократ XVIII столетия. (...) Выходит , что Роман подразумевает модель
полицейского государства XVIIII века, естественную для Татищева,
полжизни проведшего за составлением проектов и меморандумов, но
совершенно немыслимую для XII века.
(...) Учёные находили в проекте Романа подтверждение собственным
анахроническим воззрениям. На самом деле, он очевидно, противоречит
всему, что мы знаем о междукняжеских отношениях XIII в.: выборность
киевского князя шестью курфюрстами слишком напоминает систему Священной Римской империи (и уже одним этим подозрительна, что было
ясно и самому Татищеву), а примогетуры Русь не узнает ещё в течение
долгих столетий.
(...) Мало кто вспоминает (и то лишь пересказывая содержание), что
Татищев сопроводил изложение проекта примечанием (№569). Только
М.С.Грушевский многозначительно намекнул на его значение для
понимания всего текста. Как и во многих других замечаниях, сделанных
мимоходом, историк был совершенно прав. Именно это примечание,
похоже, скрывает в себе ключ к разгадке.
Приведу его полностью:
<<Сие Романово предложение ни в одном манускрипте, которые я в руках
моих имел, не находится, а сообщил мне Хрущев выписанное и сказал,
что выписано в Новеграде из древнего летописца и писано было древним
наречием, которое мы с ним переложили, как здесь. А хотя мне оное
несколько сомнительно было, однак ж видя: 1) слог оного древний,
которого он сам сочинить не мог; 2) что сия форма правления подобна
Немецкой империи, которую никто за лучшую почесть не может, и Хрущев
сам, многие в том пороки довольно разумея, не хвалил, как я довольно его
мнение знал, что он у нас монархию просим предпочитал; 3) число шести
избирателей не безопасно, ибо по три заделяся, ко окончанию привести не
возмогут, разве седьмой в писании проронен, что же в местных наследие
одному старейшему сыну полагал, оное весьма изрядно, но и естли бы сие
тогда утвердилось, то б, конечно, такого великаго вреда от татар не
приключилось >>.
(...) Как и в случае с отрывком Иоакима, Татищев прежде всего шокирует
читателя откровенным признанием в собственных сомнениях и отсутствием
рукописи. Как и в случае с Иакимовской летописью, Татищев предвосхищает
предположение скептика о том, что информатор мог быть и автором текста.
И даже отводит это предположение с помощью одинаковых аргументов:
Хрущов был человеком малосведущим, он не мог бы сочинить "древний слог"
документа (это при том, что в другом месте Татищев отзывался о нём как о
человеке "снискательном о гистории русской" и даже "весьма прилежно"
[о ней] трудившемся. Общая стратегия также идентична - выдвинутые
самим Татищевым сомнения тут же и опровергаются. В результате у читателя
остаётся ощущение вполне удовлетворительного разрешения всех
недоразумений.
(...) Важно, что историк скорректировал главное - источник своих известий.
Если в Миллеровском издании информатором указан А.В.Хрущов, то в
Воронцовском списке значится П.И.Еропкин, чьё имя впоследствии дважды
(что исключает случайность) было заменено."
К о м м е н т а р и й. Татищев, когда писал свою "Историю", держал перед своим внутренним взором образ скептика и вёл с ним незримый разговор. И Татищеву в этом диалоге удалось многое предвосхитить в методах как исторической, так и филологической науки.
Предполагаемый Автор (коллектив единомышленников) "Слова" XVIII в. вполне мог подойти к своей задаче по написанию поэмы "Слово о полку Игореве, используя богатый опыт своего предшественника Татищева.
______________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
...................Из материалов Форумов по "Слову о полку Игореве" .................................
Участник Форума писал(а):
(...) А мне непонятно одно, вот Ваш какой личный резон "Слово" в подделки записать?
Лаврухин:
Я вижу следы Большой Игры, и они ведут меня, и я устремляюсь за ними...
Участник Форума:
Неубедительно. Нормально объясняйте, по-человечески.
Лаврухин:
Для того, чтобы ответить на Ваш вопрос по-человечески, мне необходимо прочитать все книги ТОДРЛ, сборники по XVIII в., а также все книги по "Слову", где необходимо прежде всего просмотреть все материалы по А.И.Мусину-Пушкину и кн.М.М.Щербатову: выявить их связи и взаимные интересы. И ещё поинтересоваться книжной культурой XVIIII в. вживе, возможно ознакомиться с архивами и т.п.
Из всей этой намеченной большой программы я едва сделал первый шаг. Поэтому внятно я Вам ничего сказать не смогу. Впрочем, и внятной критики концепции Зимина в редакции 2006 г. в академической среде я не видел. Так что ситуация сохраняет свой паритет - 50 : 50.
Участник Форума:
Слово написано по-киеворусски. Ближе к украинскому, чем к русскому современному языку. В силу близости украинского и беларусского есть схожесть с беларусским, включая его брянские и смоленские диалекты.
Лаврухин, это не ответ. Вот почему Вам хочется именно такой версии?
Лаврухин:
Все защитники древности "Слова", когда делают свои попытки выстроить версию его написания в XVIII в., или много упрощают ситуацию, либо её категорически оглупляют. Вот я и взялся за непростую (опасную) работу по исправлению их многочисленных ошибок и нелепостей в построении крамольной версии. Я в каком-то смысле в науке о "Слове" выполняю работу за золотаря, раз именитые учёные боятся версию написания "Слова" в XVIII в. представить в наиболее сильном её варианте.
Участник 2 :
Золотари, Александр, работники с высокой квалификацией. Вот сколько раз Вы самостоятельно перевели древнерусское "Слово о полку Игореве", чтобы рассуждать о его достоинствах или недостатках ?
Лаврухин:
Ваш вопрос о переводе "Слова" очень не простой. Отвечая на него прямо, честно скажу: у меня моего собственного поэтического перевода "Слова о полку Игореве" нет, и в ближайшие годы вряд ли он у меня получится. Ведь я не поэт в классическом понимании этого слова.
Ну так что же?
Ведь есть поэтические переводы поэмы у других исследователей, но все они, переводы, основаны на версии написания "Слова" в XII в. Тогда у меня к этим переводам возникает вопрос: всё ли учтено в них из того, что мы можем видеть своими глазами в издании 1800 г.? Ответ: нет.
Так, в издании 1800 г. на стр. 40 в левой колонке ("Древнерусский текст") видим следующие знаки;
"Комонь въ полуночи. Овлуръ (ф) свисну за рекою...".
И все переводчики "Слова" прочитывают здесь только знаки "Овлуръ", а знаки "(ф)" почему-то опускают. Если всё же сделать попытку по прочтению этих знаков, то по смыслу контекста они будут называть имя Флора, т.е. второго, во след Лавру (Ловору-Лаверу-Овлуру), христианского святого - покровителю на Руси лошадей. И всё тут исторично и логично.
И как быть мне и другим заинтересованным читателям дальше со всеми существующими переводами поэмы "Слово о полку Игореве"?
______________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
..............Из материалов Форумов по "Слову о полку Игореве" ....................
а лаврухин писал(а):
Ваш вопрос о переводе "Слова" очень не простой. Отвечая на него прямо, честно скажу: у меня моего собственного поэтического перевода "Слова о полку Игореве" нет, и в ближайшие годы вряд ли он у меня получится. Ведь я не поэт в классическом понимании этого слова.
Ну так что же?
Участник Форума:
Уважаемый Александр, чтобы Вам было понятно моё возмущение, представьте себе, молодого амбициозного "историка" древнерусского искусства, который бы взялся утверждать, что "Оранта Киевская" ЯКОБЫ подделка 18 века. При этом оперировал бы такими понятиями как игра цвета, техника наложения красок, подготовительный этюд и т.п.
А на вопросы: "Вы в этом сами-то разбираетесь? Вы хоть раз в жизни рисовали?"
Он бы ответил: "Сам не рисовал, но так говорят..."
а лаврухин писал(а):
Так, в издании 1800 г. на стр. 40 в левой колонке ("Древнерусский текст") видим следующие знаки;
"Комонь въ полуночи. Овлуръ (ф) свисну за рекою...".
И все переводчики "Слова" прочитывают здесь только знаки "Овлуръ", а знаки "(ф)" почему-то опускают. Если всё же сделать попытку по прочтению этих знаков, то по смыслу контекста они будут называть имя Флора, т.е. второго, во след Лавру (Ловору-Лаверу-Овлуру), христианского святого - покровителю на Руси лошадей. И всё тут исторично и логично.
И как быть мне и другим заинтересованным читателям дальше со всеми существующими переводами поэмы "Слово о полку Игореве"?
Участник Форума:
Вот видите, а если бы ПЕРЕВОДИЛИ сами, то знали бы, что так в первом издании обозначали сноски:
Лаврухин:
В тексте сноски стоит указание на то, что источником информации послужили исторические сочинения Татищева. А кто поручится за надёжность так называемых "татищевских известий"? Ещё князь М.М.Щербатов в XVIII в. уличал труд Татищева во лжи.
Участник Форума:
Дорогой Александр, не стоит уличать в "неточностях" Уважаемых Историков, оставивших Значимый след в науке, сразу после очередного "промаха".
Спокойно взвесьте, оцените в чем была ошибка, а то себя ещё больше "топите". Сравните другие летописи, поймете, что никакой "ошибки", а уж тем более "лжи" у В.Н.Татищева в этой информации НЕТ.
______________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
..............Из материалов Форумов по "Слову о полку Игореве" ....................
Участник Форума: а лаврухин писал(а): К о м м е н т а р и й. Если "Слово" - это мистификация XVIII в., то возникает естественный вопрос: кто и с какой целью мог эту мистификацию совершить?
А если НЕТ, то подобное занятие называется поиском в черной комнате черной кошки, которой там никогда НЕ было.
Найдите про Овлура в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях. Рассказ В.Н.Татищева не выбивается из этих отрывков, зачем тогда обвинять Уважаемого Историка в том, чего он не совершал. Найдите хоть одного автора многотомного труда, который не сделал в нем ни одной ошибки. Не браковать же из-за ложки "дегтя" бочку "меда".
Лаврухин:
Фраза "Если "Слово" - это мистификация XVIII в., то (...)" - это фигура речи, смысл которой состоит в том, что в отношении "Слова" возможны только два варианта: или оно написано в XII в., или в XVIII в. Третьего не дано. При этом на сей день нет достоверного доказательства правоты ни одного из этих положений. Поэтому, рассуждая, мы поочерёдно можем выбирать, если не первое, то второе, и, если не второе, то первое. Так что по поводу чёрной кошки в чёрной комнате в отношении "Слова" мы на сегодня тоже ничего определённого сказать не можем: или она есть, или её нет. Другое дело с чёрной комнатой; она-то есть точно.
Участник Форума писал(а):
Найдите про Овлура в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях. Рассказ В.Н.Татищева не выбивается из этих отрывков, зачем тогда обвинять Уважаемого Историка в том, чего он не совершал. Найдите хоть одного автора многотомного труда, который не сделал в нем ни одной ошибки. Не браковать же из-за ложки "дегтя" бочку "меда".
Лаврухин:
ИПАТЬЕВСКАЯ ЛЕТОПИСЬ (перевод О.Творогова):
Когда же был он у половцев, то нашелся там некий муж, родом половец, по имени Лавр. И пришла тому мысль благая, и сказал он Игорю: «Пойду с тобою в Русь». Игорь же сначала не поверил ему, к тому же лелеял он дерзкую надежду, как это свойственно юности, замышляя бежать в Русь вместе со своими мужами, и говорил: «Я, страшась бесчестия, не бросил тогда дружину свою, и теперь не могу бежать бесславным путем» (...).
(...) И послал Игорь к Лавру конюшего своего, веля передать: «Переезжай на тот берег Тора с конем поводным», ибо решился он бежать с Лавром в Русь. Половцы же в это время напились кумыса. Когда стало смеркаться, пришел конюший и доложил князю своему Игорю, что ждет его Лавр. Встал Игорь в страхе и в смятении, поклонился образу Божьему и кресту честному, говоря: «Господи, в сердцах читающий! О, если бы ты спас меня, Владыка, недостойного!» И, взяв с собой крест и икону, поднял стену шатра и вылез из него, а стражи тем временем забавлялись и веселились, думая, что князь спит. Он же, подойдя к реке, перебрался на другой берег, сел на коня, и так поехали они с Лавром через вежи.
ЛАВРЕНТЬЕВСКАЯ ЛЕТОПИСЬ (перевод О.Творогова):
Вскоре бежал Игорь от половцев — ибо Господь не оставит праведника в руках грешников: взирает Господь на тех, кто боится его, и прислушивается к молитвам их! Гнались за ним и не догнали; как Саул преследовал Давида, но Бог избавил того, так и Игоря Бог избавил от рук поганых половцев. А остальных держали строго и сторожили, угрожая цепями и муками.
К о м м е н т а р и й. В ссылке (ф) на стр. 40 А.И.Мусин-Пушкин приводит свидетельство из "Истории" Татищева о том, что у Лавора (Лавера-Овлура-Лавра) матерью была РУССКАЯ женщина. Такого сообщения НЕТ ни в Ипатьевской, ни, тем более, в Лаврентьевской летописи, которая не знает даже самого Лавора (Лавера-Овлура-Лавра). Вывод напрашивается сам собой: или, или, т.е. кто-то нафантазировал. Таким образом, весь рассказ про Лавора (Лавера-Овлура-Лавра) может оказаться позднейшей выдумкой летописца середины XV-го века, не говоря уже про русскую мать половца Лавора(Лавера-Овлура-Лавра).
Участник Форума: а лаврухин писал(а):
Фраза "Если "Слово" - это мистификация XVIII в., то (...)" - это фигура речи, смысл которой состоит в том, что в отношении "Слова" возможны только два варианта: или оно написано в XII в., или в XVIII в. Третьего не дано...
Отчего ж нет третьего варианта? Например, corvin убежден в создании СПИ в 14 веке. С конца 12-го по конец 18-го можно любую дату надумать, были бы аргументы весомые, коих от Вас и добиваюсь.
Татищев помимо основных источников работал с массой второстепенных, например, известие о жене ясыни убиенного Андрея Боголюбского взял из "Манускрипта Еропкина". Обычно он помечает расширенные замечания. Посмотрите это место непременно в 2-х изданиях, они у него сильно разнятся.
«Князь имея уже слуг готовых, велел немедленно убийцев главных взять, а потом Княгиню привести перед суд, где яко дело известное недолго испытав, осудили всех на смерть, по которому Михалко велел перво Кучковых и Анбала повеся расстрелять, потом другим 15 головы секли, последи княгиню Андрееву, зашив в короб, с камением в озеро пустили, и все тела прочих за нею побросали. От того времени оное озеро прозвалось Поганое…(Прим. 520.)
Прим. 520. Княгиня Андреева, сия была вторая Ясыня, но когда первая умерла, и когда с сею он женился, того историки не показали. О казни ея во многих пропущено, а в некоторых Степенных разно описано: некоторые при первом Михайла приходе, другие при Всеволоде казнь сию положили, но я точно из манускрипта Еропкина взяв, яко обстоятельнейшее внес»
------
Татищев В.Н. История Российская с самых древнейших времен, СПб., 1774, Кн.3, С.216-217, 495.
Участник Форума: а лаврухин писал(а):
Фраза "Если "Слово" - это мистификация XVIII в., то (...)" - это фигура речи, смысл которой состоит в том, что в отношении "Слова" возможны только два варианта: или оно написано в XII в., или в XVIII в. Третьего не дано...
Отчего ж нет третьего варианта? Например, corvin убежден в создании СПИ в 14 веке. С конца 12-го по конец 18-го можно любую дату надумать, были бы аргументы весомые, коих от Вас и добиваюсь.
Лаврухин:
Версия написания "Слова" в XVIII в. спорит только с версией его написания в XII в. С позиции именно этой версии (XII в.) могут быть самые серьёзные возражения против версси XVIII в.
Версия написания "Слова" в XIV в.(или каком-либо другом) может оспаривать своё первенство только у версии XII в. И здесь очень интересно следующее. Аргументация в пользу написания "Слова" в XIV и других веках в конечном итоге работает на версию написания "Слова" в XVIII в. Так что мнение corvin - это мнение скорее союзника, нежели соперника.
В отношении моих аргументов (научных) в пользу версии написания "Слова" в XVIII в. могу на сей день сказать следующее: я опираюсь на мнение А.А.Зализняка, который всё же допускает ту возможность (исчезающе малая вероятность не есть "ноль"), что "Слово" могло быть написано именно в XVIII в.
Участник Форума писал (а): а лаврухин писал(а):
К о м м е н т а р и й. В ссылке (ф) на стр. 40 А.И.Мусин-Пушкин приводит свидетельство из "Истории" Татищева о том, что у Лавора (Лавера-Овлура-Лавра) матерью была РУССКАЯ женщина. Такого сообщения НЕТ ни в Ипатьевской, ни, тем более, в Лаврентьевской летописи, которая не знает даже самого Лавора (Лавера-Овлура-Лавра). Вывод напрашивается сам собой: или, или, т.е. кто-то нафантазировал. Таким образом, весь рассказ про Лавора (Лавера-Овлура-Лавра) может оказаться позднейшей выдумкой летописца середины XV-го века, не говоря уже про русскую мать половца Лавора(Лавера-Овлура-Лавра).
Татищев помимо основных источников работал с массой второстепенных, например, известие о жене ясыни убиенного Андрея Боголюбского взял из "Манускрипта Еропкина". Обычно он помечает расширенные замечания. Посмотрите это место непременно в 2-х изданиях, они у него сильно разнятся(....).
Лаврухин:
Уникальные "татищевские известия" в академической науке, начиная с кн. М.М.Щербатова, имеют вот уже более чем двухвековую традицию по критическому к себе отношению. И я склоняюсь к подобному - критическому.
!5 мая - День рождения Михаила Афанасьевича Булгакова.
Вехи жизни и творчества М.А.Булгакова стали для меня неотъемлемой частью моей творческой судьбы. Это и первый опыт иллюстраций к произведениям мировой художественной литературы, это и первое публичное выступление с показом собственных рисунков ("Нехорошая квартира", 1998), это и первая телевизионная съёмка о моём творческом методе (Дом М.А.Булгакова, 2005), это и использование литературного наследия писателя в качестве орудия сопротивления попыткам силовиков учинить мне и моей матери коварную расправу.
А весною 2011 г. мне в руки попались совершенно случайно два тома исследования творчества М.А.Булгакова в качестве фельетониста. Для меня содержание этой книги послужило толчком к вхождению в тему: "Булгоков - Сталин - Троцкий: писатель, драматург, режиссёр, политик, актёр". Её я хочу повести в сопряжении с темою <<"Слово о полку Игореве" и XVIIII в.>> и с выходом на злободневную тему современности.
________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" Алексей Толочко. "История Российская" Василия Татищева.
Фрагмент 21 (стр.299-301): "В течение двухсот лет историкам была известна только вторая
редакция "Истории", обнаруженная Миллером. Соответственно, все
свои выводы они вынужденно основывали на этой наиболее поздней
стадии работы Татищева. Преимущественно её исследователи склонны
цитировать и сегодня. В то же время исследовательские возможности
существенно расширены благодаря доступности текста первой
редакции (по Академическому списку), опубликованному в четвёртом
томе первого издания. Это именно та редакция которую Татищев
подготовил "в древнем наречии", как он называл свой несколько
макоронический стиль. В тексте первой редакции также находим
конституционный проект Романа Мстиславовича, и здесь он подан в
"древнем слоге", то есть, надо думать представляет тот "оригинал",
что был передан историку или Еропкиным, или же Хрущёвым.
Вот этот текст:
<<Седя же Роман в Киеве, нача годати со князи и дружиново о
устрое Руские земли, И уложивше, посла ко Всеволоду в
Володимерь и всем местным князем обестити, иж Рюрика крестнаго
деля преступления сверг со Киева, реки има тако:
"Се, братие, весте, оже Киев есть старейший стол в Рустей земли
и достоит на нем кнчжети старейшему и смыленнейшему во всей
братии, абы могл управити добре и землю Рускую всюду обороняти
и содержати поряд по братии, да не преобидит един другого и не
наскакует на чужу волость. А её ныне видим, иже се не тако деет,
наскакуют молодшие и не умина, не могуще не толе землю уряжати
и во братии ряд полагати, они сами себе обороняти. Ото ж востаёт
рать межи братиии, ведут поганых и губят землю Рускую и паче
котору во братии воздвижут. Сего дела Рюрик явися неправ,
и свергох его, абы покой устроил в земли Руской, доколе вси братии,
погадав о устрое, как бы ти уложить, и пытаю вы, како пригадаете.
Яз же вам так молвлю ач хосчете, да егде князя в Киеве Бог поимет,
сошедшеся во Киев местные князи, владимирский, и черниговский,
и галицкий, и смоленский, и полоцкий, и рязанский, и погадав,
изберут старейшего и годнейшего мужа себе и утвердят крестным
целованием, яко в иных умных землях творитися, младшие князи не
треба, а послушают своих старейших. И егда князь великий в Рускую
землю на киевский стол изберется, имат старейшаго он сыга оставити
на своей отчине, а молодшим поделить або тамо, або в Рустей земли
волости от Горыня и за Днепр, елико городов испокон потягло ко Киеву.
А егда кто от братии воздвижет котору и наскочит на чужу волость, он
да посудит с местными князи и омирит. А егда на кого приидут ратии
половци, или угре, или ляхи, или ин народ, и сам той князь оборонитися
не может, ино князь великий снесшися со братиею, местными князи, и
послют помощь от всея Руския земли, елико требе. А иж бы местные
князи не малились, не годно волости сыном делити, но отдавати стол по
себе единому старейшему со всею волостию. Меньшим же ач дати на
прокорм по городу, або по селу. И сии могут ходити под рукою
старейшаго си брата. Нет ли ему сына, ото ж дати брату роженому. Нет
ли брата роднаго, ино дати старейему его рода, абы руская сила не
малилась. Вместе во добре, егда немноги князи в Рустей земли были и
старейшаго послушали, тогда ви окрестии бояхуся и чтяху и не смеяху
ратовати, яко ныне зрим. И ач вам любо, снидитися ко Киеву , погадав,
положим ряд.
Князи же, видевше ее, ови ач не хотяху, но не смеяху Роману сердца
вередити, прирекоша ехати ко Киеву и не ехаша. А Всеволод, бояся сам
старейшинство иному дати, ни сам хотя в просто Руси жити, отрече
Романови, глаголя: "Се, брате и сыну, испокон тако не бысть. И яз не
могу преступати, но хочу тако быти, яко бысть при отцех и дедах наших".
Роман же, слышав се, оскорбися вельми, иде Галичу.>>
Оказывается, вопреки бытующему мнению, этот оригинал Романова
проекта вовсе не утрачен бесследно и вполне доступен для
исследования. Он позволяет сделать немало любопытных наблюдений.
Во-первых, очевидно, что речь идёт, не о старом летописном тексте.
Это стилизация под летопись, местами весьма неудачная.
Стоит обратить внимание на характерные для Татищева обороты и
слова (ач, иж, погадати об устрое; уложить) незафиксированные
словарями слова, синтаксис и обороты речи XVIIII века, да и откровенные
ошибки, как, например, сравнительная степень от "паче" - "пачее"].
Во-вторых, сравнение текста первой редакции с переврдом (выполненным
для второй редакции) убеждает, насколько авторским считал этот текст
сам Татищев и до какой степени находил возможным в него вмешиваться.
Во второй редакции (переводе) Татищев дописал целую интродукцию к
документу, и вместо лаконичного "седя же Роман в Киеве" читаем : "Как
скоро Рюрик с женою и дочерью были пострижены, а сыновья под стражу
взяты, въехал Роман в Киев с великою честью и Славою". (...)
Наряду с этими редакционными правками сравнение первой и второй
редакций демонстрирует, что Татищев изменял и существенные моменты
самого документа. Так, в "древнем наречии" Роман посылает посольство
к Всеволоду Юрьевичу во Владимир (...), тогда как во второй редакции
посольство отправляется в Суздаль (...)".
К о м м е н т а р и й. Как известно, Екатерининская рукопись "Слова о полку Игореве", была якобы обнаружена (и тут же опубликована) в 1864 г. историком литературы П.П.Пекарским. В тексте этой рукописи по сравнению с текстом "Слова" первого издания 1800 г. засвидетельствовано отсутствие целого предложения. Выходит, что для издания 1800 г. поэма была дописана. Спрашивается, кем дописана? - издателями поэмы или самим безвестным Автором XVIII в.?
Итак, мы имеем: две редакции "Романова проекта", анализ отличия которых приводит нас к выводу, что Автор "Раманова проекта" жил и творил в XVIII в.
Аналогично "Романову проекту" мы имеем две редакции "Слова о полку Игореве": Екатерининскую рукопись и издание 1800 г. По мнению многих учёных, оба текста восходят к одному протографу - рукописи XVI-го века. Обнаруженные принципиальные различия обоих текстов ставят исследователя перед дилеммой: либо признать, как и в случае с "Романовым проектом", текст "Слова" мистификацией XVIII в., либо оставаться на позициях древнего происхождения "Слова" и пытаться искать правдоподобные объяснения в существовании отличий двух текстов поэмы.
Фрагмент 22 (стр.302-303): "Вывод, который следует из этих наблюдений: Татищев обращался с
текстом Романова проекта - текстом предположительно вставным - в
характерной для него редакторской манере, не проводя различия
между ним и собственными текстами.
Можно, однако, задуматься, действительно ли текст в "древнем
наречии" был "оригиналом" Романова проекта. То есть, он действительно
мог быть первым текстом, записанным Татищевым. Но он был явным
"переводом" того проекта, который Татищев составлял в голове и,
конечно же, на современном ему самому языке. Излагая мысль
"древним наречием", Татищев утрачивал точность фраз. Перевод был
попыткой вернуть изначальную точность. Коль скоро так, то становится
понятным направленность редакторских вмешательств Татищева - он
стремился вернуть тексту ясность и отчётливость оригинального
замысла. Таким образом, второй вариант был не только обратным
переводом проекта, но и попыткой уточнить формулировки и идеи, по
необходимости расплывчато или неясно переданные на "древнем наречии".
Так в перевод попадают слова и обороты бюрократического обихода,
гораздо точнее передающие ту связанную с культурой делопроизводства
XVIII века структуру обсуждения проекта, которую изначально предлагал
Роман.
К тексту Романовского проекта в первой редакции Татищев также
присовокупил примечание (здесь оно под №429), которое впоследствии
существенно подправил для второй редакции. Вот этот текст:
<<Сие Романово предложение ни в одном манускрипте, которые я в руках
имел, не находится, а сообчил мне Еропкин выписанное и сказал, [что]
выписано в Новегороде из древнего летописца (...). Что же в местных
наследие одному старейшему сыну полагал, оное весьма изрядно, и если
бы сие тогда утвердили, то б, конечно, такого великаго вреда от татар не
приключилось.>>
Как видим, в первой редакции информатором без колебаний назван Еропкин. Отсутствует указание на "древнее наречие" новгородского
летописца и весьма важное припоминание о совместном переводе отрывка
на современный язык.Отсутствуют также и заверения в том, что
информатор Татищева всем формам правления предпочитал монархию.
Еропкин просто не любил немецкие порядки."
К о м м е н т а р и й. Интересно сопоставить текст графа А.И.Мусина-Пушкинна из "Предисловия" к изданию "Слова" 1800 г. с фразами Татищева "древнее наречие", "древний летописец" и др. У Мусина-Пушкина находим: "Подлинная рукопись", "по своему почерку весьма древняя", "через старания свои и прозьбы къ знающимъ достаточно Российский языкъ дводилъ чрезъ несколько летъ приложенный переводъ до желанной ясности". Как видно, между двумя текстами в отдельных выражениях наблюдаются смысловые переклички-скрепы.
В о п р о с: мог ли граф А.И.Мусин-Пушкин познакомиться с архивным списком "Истории" В.Н.Татищева в её первой редакции до времени 1795 г.(самый поздний срок написания Екатерининской рукописи "Слова")?
Фрагмент 23 (стр.304): "Когда вообще текст"оригинала" конституционного проекта Романа
Мстиславича попал (илимог попасть) в руки Татищеву? Если верить
историку (в обоих вариантах примечания), то верхнюю черту
установить нетрудно. И советник Экипажной конторы А.Ф.Хрущев,
и придворный архитектор П.М.Еропкин были замешены в деле А.П.Волынского и вместе с ним казнены. Следовательно, Татищев
должен был получить текст от одного из нихпо крайней мере до 1740
года. Ещё точнее, это могло бы случиться во время пребывания
Татищева в Петербурге в 1739 году, когда он привёз первый вариант
"Истории" и оживлённо обсуждал её, в том числе и с членами кружка
Волынского. Эта дата, как увидим, - ещё одна, вожможно, важнейшая
улика против Татищева."
К о м м е н т а р и й. Кабинет-министр А.П.Волынский (считал себя по рождению представителем Дома Рюриковичей) вознамерился сесть на Московский трон, т.е. стать верховным правителем Российского государства, свергнув династию Романовых. В его политический кружок входил также и граф Платон Иванович Мусин-Пушкин, дальний родственник первоиздателю "Слова о полку Игореве" гр. А.И.Мусину-Пушкину. По раскрытию заговора в 1740 г. все члены кружка были жестоко казнены, а вот П.И.Мусин-Пушкин остался в живых. Ему только урезали язык, лишили всего имущества (два дома в Петербурге, коллекции картин, книг, монет) и сослали в северные земли.
Как видно, наметилась историческая параллель. Если к 1740 году была политическая (идеологическая) связь Волынского (из Рюриковичей) и П.И.Мусина-Пушкина, то в 1780-х такая связь обнаруживает себя между кн.М.М.Щербатовым (из Рюриковичей) и А.И.Мусиным-Пушкиным. По известиям некоторых историков, кн.М.М.Щербатов был причастен к организации дворцового переворота против Екатерины II с участием 100 офицеров гвардии в 1772 г. по случаю достижения великим кн. Павлом своего совершеннолетия. Заговор был раскрыт, но Екатерина II не стала казнить заговорщиков.
Фрагмент 24 (стр.308-309): "(...) и Еропкина, и Хрущова др определённого времени не
особенно удобно упоминать в качестве сотрудников, быть может,
даже опасно. Но дело всё в том, что царствование Анны Иоановны
закончилось в том же 1740 году. В царствование Елизаветы
Петровны, не питавшей, как известно, особенно тёплых чувств
к предшественнице, политических врагов предыдущего правления
можно было уже упоминать без опаски. Что, собственно говоря,
и делает Татищев, указывая обоих, - Еропкина и Хрущова - в главе
об использованных рукописях. Таким образом, не было нужды
сохранять инкогнито информатора непременно до 1746 года. Документ,
найденный и сообщённый Еропкиным, становился "благожелательным"
буквально сразу же после получения его Татищевым. Ещё меньше
смысла в замене Еропкина Хрущовым в 1750 году.
Однако само присутствие этих имён в контексте Романового проекта -
довольно важный след. Хорошо известно, что Татищев и сам
симпатизировал "конфидентам" Волынского, был вхож и принят в их
кругу, и не был арестован вместе с ними только потому, что уже сидел в Петропавловской крепости по обвинению в злоупотреблениях
в Оренбургской комиссии. Приехав в Петербург в 1739 году, именно
в окружении Волынского (в том числе со стороны Еропкина и Хрущова),
Татищев получил интеллектуальную поддержку и содействие".
К о м м е н т а р и й. Татищев был среди заговорщиков (государственных преступников!) и остался живым под предлогом того, что кому-то чинил "зло" сверх положенного. Это объяснение очень похоже на маневр для отвода общественного обвинения в предательстве Волынского со товарищи..
В своих мемуарах Л.Д.Троцкий не раз оговаривается, что перед приездом в Россию вскоре после Февральской революци 1917 г. он "сидел" в канадской тюрьме. В о п р о с: что этой мнимой "отсидкой" так силился скрыть главный идеолог так называемой "Перманентной революции"?
Фрагмент 25 (стр.309): "Можно предположить, что именно эти люди научили Татищева
одной важной вещи: специфическому способу чтения исторических
сочинений как своего рода скрытых политических памфлетов,
содержащих намёки на современные события. На вечерах у
Волынского Татищев читал главы из "Истории" и, по словам
Д.А.Крсакова ["Из жизни русских деятелей XVIII в. Казань, 1891,
с.324] это чтение "возбуждало в горячих головах Волынского и его
собеседников массу вопросов и аналогий современных событий"
Видимо, речь идет об установившемся правиле, кружок даже
выработал специальные приёмы чтения, когда из книг
преимущественно вычитывались преценденты для современности.
Сам Волынский на "конфиденциях" любил говорить о нынешних
состоянии Российского государства, проводя параллели между
современными событиями и случаями из прошлого. Подобным же
образам, например, читали и принесённого Еропкиным Юста Липсия,
о комментариях которого на Тацита Волынский отозвался так:
"Книга не для чтения в нынешнее время!"
Можно даже (хотя и с меньшей долей уверенности) предполагать,
что проект Романа как-то идеологически связан с атмосферой
"конфиденций" (...)."
К о м м е н т а р и й. Как видно, к XVIII в. в России в лице Волынского и его кружка уже хорошо усвоили литературный опыт Западной Европы по созданию скрытых политических памфлетов.
К 1790 г. в Петербугре в доме А.И.Мусина-Пушкина, что на Мойке, сложился другой литературно-исторический кружок, из недр которого вышло "Слово о полку Игореве". В версии написания "Слова" в XVIII в. веке я и усматриваю в его тексте, по аналогии к литературной деятельностью кружка Волынского, своего рода политический памфлет, острие которого направлено на правящий Дом Романовых.
Фрагмент 26 (стр.325-326-327): "На Татищева и его видение Романа чрезвычайное впечатление
произвела "Хроника" Мацея Стрыйковского, которую переводили
специально для историка. А у Стрыйковского Роман - фигура
общерусского. Уже в 1198 году как <<na ten czas w Rusi
mocniejszy>> Роман у Стрыйковского не только самый
могущественный русский князь, не только <<monarcha wszystitj
Rusi>>, он неслыханный тиран, победитель половцев, жестокий
покоритель Литвы, о котором будут ходить поговорки в
веках (...).
(...) Выше отмечено, что Татищев в своих суждениях основывался
на образе Романа, созданного польскими историками XVI века. Но
всё дело в том, что образ Романа, постепенно формирующийся в
"научной" историографии XIX века (и унаследованный историографией
современной), сам зависит от тех же источников, а в немалой
степени - и от Татищева. Российская историография ведёт свою
непрерывную генеалогию именно от татищевского труда (...).
(...) Здесь мы подходим к довольно важной проблеме. Так уж невинна дурная привычка прибегать к известиям Татищева всякий раз, когда
другие средства исчерпаны? (...)"
К о м м е н т а р и й. Жизнь и деятельность польского историка Мацея Стрыйковского (и других) приходилось на конец правления первого царя Московского государства Iоана Грозного. С его гибелью и гибелью правящей династии Рюриковичей связано возвышение рода Романовых - будущих правителей на Москве. Странное совпадение: с одной стороны, "Роман Мстичлавович" католических историков и, с другой, "Дом Романовых", за спиной которого стоял католический Рим. Возникает вопрос, а не являются ли "Истории" польских историков-католиков конца эпохи правления Дома Рюриковичей провозглашением намерений Ватикана по посажению династии Романовых на трон Московский?
А "дурная привычка" историков времени правления Дома Романовых прибегать к известиям Татищева может оказаться вечным усмешкой над историей России в том самом смысле, что они (русские историки) поют осану Роману Мстиславичу - идеологической фальшивке, внедрённой в сознание Русской цивилизации со стороны враждебных России сил Запада.
Фрагмент 27 (стр.329-330): "Одной из замечательных особенностей "Истории", ставящей её
выше любой иной летописи, считается серия портретов киевских
(и не только) князей XII в. В этом отношении "История" не имеет
параллелей. Ни в одной другой древней летописи (да и летописи
вообще) мы не найдём такой исключительной по полноте и
богатству галереи словесных "изображений", сопровождаемых к
тому же весьма детальными нравственными характеристиками
князей и резюме их правлений. Почти единогласно исследователи
сходятся на том, что все они не вымышлены Татищевым, но
дословно (и в первой, и во второй редакциях) заимствованы из
одной (или нескольких) летописей, которыми располагал
историк.
(...) Подобная исключительность, удивительное соответствие
предположительно раннесредневекового текста ожиданиям и вкусам современного читателя должны были вызывать не энтузиазм,
но особенную настороженность и скепсис. Как и со многими другими
текстами Татищева, случилось наоборот. Причину очень ёмко выразил
Б.А.Рыбаков <<Вместо безликих фигур [князей - А.Т.],
различающихся лишь своими поступками и словами, вложенными
в их уста, мы получаем целую галерею живых образов с
индивидуальными чертами>>. Иными словами, портреты интересны
как раз своей "несредневековостью", теми характеристиками,
которые человек новейшей эпохи привык ожидать от всякого
вообще литературного текста: индивидуальностью, живостью,
неклишированностью. В портретах привлекает "реализм".
К о м м е н т а р и й. В тексте "Слова о полку Игореве" мы также можем видеть нечто такое, что никак не может входить без особой на то оговорки (в порядке исключения!) в систему жанров древнерусской литературы.
П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб., 19995, т.2, стр.173-181):
ЖАНР «СЛОВА». Понятие Ж. как рода произведений, отличающихся определенными сюжетными и стилистич. признаками, появилось сравнительно поздно, однако попытки жанрового определения С. относятся к периоду первого знакомства с ним и подготовки его Перв. изд. М. М. Херасков в поэме «Владимир» назвал С. песнью («Так Игорева песнь изображает нам...». См.: Херасков М. Творения. М., 1797. Ч. 2. С. 301), песнью назвал С. и Н. М. Карамзин в своем сообщении о С. в ж. «Spectateur du Nord». Песнью называли С. В. Т. Нарежный (1798), А. Х. Востоков (1806) и т. д. Под этим термином понимали произведение не только стихотв., но и певшееся под аккомпанемент гуслей.
(...) Впервые вопрос о Ж. С. был поставлен прямо и четко в работах И. П. Еремина, высказавшего в 1950 предположение, что С. — произведение ораторское и принадлежит к типу полит. торжеств. красноречия. Еремин не только сослался на мн. ораторские приемы автора С., но попытался вникнуть и в определения Ж., данные самим автором С., такие как «слово» и «песнь», впервые проанализировав значение этого последнего слова как термина ораторского искусства. К точке зрения Еремина присоединился и Л. А. Дмитриев (см.: «Слово о полку Игореве» — величайший памятник мировой культуры // Слово — 1952. С. 30—31; Важнейшие проблемы исследования «Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ. 1964. Т. 20. С. 134—135).
(...) С нашей точки зрения, вопрос о Ж. С. связан с общим развитием древнерус. лит-ры. Обращает на себя внимание жанровая одинокость С. Ни одна из гипотез, как бы она ни казалась убедительной, не привела полных аналогий Ж. С. Если оно светское ораторское произведение XII в., то др. светских ораторских произведений XII в. пока еще не обнаружено. Если С. — былина XII в., то и былин от этого времени до нас не дошло. Если это воинская повесть, то такого рода воинских повестей мы также не знаем.
(...) С. — это книжное произведение, возникшее на основе устного. В нем органически слиты фольклорные элементы с книжными. Характерно при этом следующее. Больше всего книжные элементы сказываются в начале памятника. Как будто бы автор, начав писать, не мог еще освободиться от способов и приемов лит-ры. Он недостаточно еще оторвался от письм. традиции. Но по мере того как он писал, он все более и более увлекался уст. формой. С середины он уже не пишет, а как бы записывает некое уст. произведение. Последние части С., особенно Плач Ярославны, почти лишены книжных элементов.
(...) Было ли книжное по своей судьбе С. единственным произведением, столь близким к нар. поэзии, в частности к двум ее видам: к «плачам» и «славам»? До нас не дошло ни одного произведения, которое хотя бы отчасти напоминало С. по своей близости нар. поэзии. Мы можем найти отдельные аналогии С. в деталях, но не в целом. Только после С. мы найдем в рус. лит-ре несколько произведений, в которых встретимся с тем же сочетанием плача и славы, с тем же дружинным духом, с тем же воинским характером, которые позволяют объединить их со С. по жанровым признакам: «Похвалу Роману Мстиславичу Галицкому», читающуюся в Ипат. лет. под 1201, «Слово о погибели Русской земли» и «Похвалу роду рязанских князей», дошедшую до нас в составе повестей о Николе Заразском. Все эти три произведения обращены к прошлому, что составляет в них основу для сочетания плача и похвалы. Каждое из них сочетает книжное начало с духом нар. поэзии «плачей» и «слав». Каждое из них тесно связано с дружинной средой и дружинным духом воинской чести.
(...) При определении Ж. С. следует учитывать его церемониальность. Древняя рус. лит-ра, особенно в этот период, в XI—XIII вв., не знала произведений, предназнач. только для одиночного читателя. Она всегда была рассчитана на обряд, на чтение в тот или иной момент богослужения, бытового случая — на чтение вслух, для всех или многих. Несомненно, что и С. должно было для чего-то предназначаться: не исключена возможность, что это было ораторское произведение, предназнач. для какого-то светского церемониала, как это думал Еремин, но вероятнее, как об этом мы уже говорили, это были плач и слава, также имевшие точное обрядовое назначение (...).
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Д.С.Лихачёв.
П р и м е ч а н и е. В версии написания "Слова" в XVIII в. текст "Слова о погибели Русской земли" и текст Ипатьевской летописи считаются источниками текста Игоревой песни.
