НГС.Форум /Хобби / Творческий форум /

"Птица-тройка".

ПечатьRSSДеревом

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 3 (стр.152-153):
    "С течением времени мелкие феодалы или дворяне выросли в боль
    шую политическую силу, составившую, в период образования Русского
    централизованного государства, прочную опору великокняжеской вла
    сти. В середине XVI в. Иван Пересветов выступил с целеустремленной,
    подробно разработанной программой государственного устройства,
    выражавшей интересы и настроения политически окрепшего дворян
    ства. Эта программа была резко направлена против бояр — вельмож,
    которых Пересветов презрительно третировал как ленивцев, трусов
    и изменников. Он восставал против того, что бояре не по заслугам,
    пользуясь только знатностью своего рода, близко стоят к государю,
    и требовал, чтобы людей выдвигали не по знатности их происхожде
    ния, а по заслугам. Не на вельмож должен опираться государь,
    а на дворян — „воинников", которых он должен любить и лелеять
    и в отношении которых Пересветов призывал его проявлять неисто
    щимую щедрость. С этой точки зрения Пересветов ополчается против
    рабства, ибо холоп не заинтересован в том, чтобы добыть себе и князю
    своему чести. Разумеется, бояре не согласятся добровольно отказаться
    от своей власти, и одним из важнейших требований своей программы
    Пересветов выдвигает „грозу", которая должна тяготеть над всем
    государством и в первую очередь обрушиться на нерадивых вельмож.

    Если мы внимательно присмотримся к нашему памятнику, то в заро
    дышевом виде найдем во второй редакции элементы дворянской про-
    граммы Пересветова. В первой редакции не проводится принципиаль
    ной разницы между князем и его боярами. Бывает князь щедрый,
    бывает и скупой, точно так же и бояре делятся на щедрых и скупых.
    Если есть между ними какая-нибудь разница, то разве только в мас
    штабах, и служить не зазорно ни тому, ни другому, был бы только
    господин добрый: „Доброму бо господину служа, дослужится слободы,,
    а злу господину служа, дослужится большей роботы. Зане князь
    щедр, аки река, текуща без брегов сквози дубравы, напаяюще не
    токмо человеки, но и звери; а князь скуп, аки река в брезех, а брези
    камены: нелзи пити, ни коня напоити. А боярин щедр, аки кладяз
    сладок при пути напаяеть мимоходящих; а боярин скуп, аки кладязь
    слан". Во второй редакции уже проводится резкая грань между
    князем и боярином и, по мнению автора, лучше служить скупому
    князю, чем щедрому боярину. „Лучше бы ми нога своя, — пишет
    автор Моления, — видети в лыченицы в дому твоем, нежели в черлене
    сапозе в боярстем дворе; лучше бы ми в дерюзе служити тебе, нежели
    в багрянице в боярстем дворе". Он предпочитает пить воду в княже
    ском дворе, чем мед во дворе боярском, или принять испеченного
    воробья из рук князя, чем баранью лопатку „от государей злых"
    (подразумеваются бояре). В первой редакции окружающие князя
    „думцы" подразделяются на добрых и лихих; первые приносят пользу,
    а вторые — зло: „То не море топить корабли, но ветри; не огнь тво
    рить ражежение железу, но надымание мешное; тако же и князь не
    сам впадаеть в вещь, но думци вводить. 3 добрым бо думцею думая,
    князь высока стола добудеть, а с лихим думцею думая, меншего
    лишен будеть".Во второй редакции автор послания выступает про
    тив думцев вообще, независимо от того, добрые ли они или лихие,
    и выдвигает ставшую впоследствии, в XVI в., столь излюбленной идею
    о том, что князь сам должен владеть государством: „Не корабль
    топит человеки, но ветр; тако же и ты, княже, не сам владевши,
    в печал введут тя думцы твои"."

    К о м м е н т а р и й. Интересующее нас слово "господин" по какой-то причине задействовано в том месте текста "Моления", которое как раз содержит в себе "элементы дворянской программы Пересветова", т.е. элементы языка XVI в..

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 4 (стр.155-156):
    "Приведенные наблюдения над текстом Слова Даниила Заточника
    дают нам основание характеризовать это произведение (во второй
    редакции) как памятник ранней дворянской публицистики, где в зача-
    точной форме встречаются уже те требования дворянства, которые
    позднее, политически окрепнув, оно заявило полным голосом.
    В связи с этим решается и вопрос о хронологической последова
    тельности обеих редакций. В этом вопросе до сих пор нет ясности.
    Некоторые исследователи (П. А. Безсонов, Е. И. Модестов, П. П. Минда-
    лев и др.) считают, что та редакция, которая в литературе условно
    называется Словом Даниила Заточника и приурочивается к XII в.,
    действительно является первой редакцией, предшествующей так назы
    ваемому Молению Даниила Заточника (вторая редакция), относящемуся
    к XIII в. Другие исследователи (Ф. И. Буслаев, А. И. Лященко,
    В. М. Гуссов, Н. К. Гудзий и др.) в вопросе о хронологическом
    первенстве обеих редакций отдают предпочтение Молению. Надо,
    однако, отметить, что представители и той и другой стороны руко
    водствуются почти исключительно формальными соображениями: сте
    пенью конкретности материала, филологическим анализом текста обеих
    редакций, характером расширения или сокращения отдельных изрече
    ний, композиционным их распределением по Слову и Молению и т. д.
    Между тем для правильной датировки памятник следует прежде всего
    изучать с точки зрения его идейной направленности, отражающей
    общественные веяния определенного времени.
    Рассматривая под этим углом обе редакции послания Даниила
    Заточника, приходишь к убеждению о хронологическом первенстве
    Слова. Проповедуя всеспасительность „милостыни" и превознося
    „княжую правду", Слово Даниила Заточника в первой редакции тесно
    связано с такими памятниками, как Повесть временных лет (или
    вошедший в ее состав „Начальный свод") и Поучение Владимира
    Мономаха. Возникновение этой редакции естественно поэтому отнести
    к концу XI — нач. XII в. (с некоторыми последующими вставками,
    вроде заявления „князя Ростислава" о Курском княжении). Моление
    Даниила Заточника (вторая редакция) возникло уже в других обще
    ственных условиях. Будучи по своему содержанию и идейной направлен
    ности памятником ранней дворянской публицистики, Моление в дошед
    шем до нас виде скорее всего возникло в тот период, когда дворян
    ство начало уже чувствовать свою силу и значение, но не настолько
    еще выдвинулось на арену общественной жизни, чтобы выступить
    с хорошо разработанными и четко сформулированными политическими
    требованиями. Период этот падает на XIV в., т. е. как раз на то время,
    которое С. П. Обнорский, изучивший обе редакции со стороны их
    языка, признает приблизительной датой составления второй редакции.
    Не настаивая на абсолютной точности этой датировки, можно все-
    таки констатировать, что Слово Даниила Заточника, возникшее еще
    в Киевской Руси, является памятником более ранним, чем Моление.
    Последнее было составлено уже в Суздальской, точнее даже в Москов
    ской Руси, и в нем впервые зазвучал голос молодого дворянства,
    выступившего с требованием сильной и грозной княжеской власти,
    опирающейся не на бояр, а на преданных своему государю „множе
    ство воев"."

    К о м м е н т а р и й. На примере истории текста "Моление Даниила Заточника" мы прекрасно можем видеть, как перекраиваются ранние произведения (для нашего случая "Слово Даниила Заточника") для нужд последующих поколений людей. Поэтому в том, что кто-то мог в XVIII в. переработать исходный , пусть даже и многочисленный, материал и создать совершенно новое произведение, ничего сверхестественного нет: всё в духе существовавшей ранее традиции. Другое дело, что уровень литературности "Слова о полку Игореве" таков, что с ним не может сравниться даже В.Шекспир.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    ______________________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    И.У. Будовниц. "Изборник" Святослава 1076 года и "Поучение" Владимира Мономаха
    ................... и их место в истории русской общественной мысли.......................
    ..............................(в кн.: ТОДРЛ, т.X, 1954)............................................

    Фрагмент 1 (стр.61-62):
    "Кто бы ни были авторы „Изборника" 1076 года, для нас важен
    факт, что, возникнув в обстановке обостренных социальных отношений,
    „Изборник" оказал большое влияние на дальнейшее развитие русской
    общественной мысли. Еще Ф. И. Буслаев отметил, что помещенные
    в „Изборнике" поучения детям Ксенофонта и Федоры являются „образ
    цом** и основой" „Поучения" Владимира Мономаха". Едва ли можно
    согласиться со столь категорическим утверждением, но Владимир Мо
    номах несомненно хорошо был знаком с „Изборником" 1076 года и,
    как увидим дальше, сходился в некоторых своих взглядах с автором
    „Изборника". На связь „Поучения" Владимира Мономаха с „Изборни
    ком" 1076 года указывали также А. Галахов, И. Порфирьев, С. Прото
    попов, И. Н. Жданов, Н. В. Шляков, И. М. Ивакин, Н. П. Попов.3
    Ф. И. Буслаев считал „Изборник" 1076 года также „первоначальным
    образцом" „Златой цепи", причем „расположение самых поучений по
    материям... указывает на ту же систему, которой пользовались соста
    вители книг, известных под именем «Пчелы»". Огромное влияние оказал
    „Изборник" 1076 года на „Измарагды", в которых помещались „Сто-
    словец" Геннадия, первая половина „Слова некоего отца к сыну", „Слова"
    Иоанна Златоуста и Менандра Мудрого о женах и некоторые другие
    материалы из „Изборника" 1076 года. Кое-какие отрывки из „Изборника"
    1076 года вошли в „Моление" Даниила Заточника и в Кормчие. Исследо
    ватель этого вопроса А. С. Архангельский считает, что для „Измарагдов"
    едва лине древнейшим исходным прототипом был „«Изборник» 1076 года.
    По крайней мере, и в общем характере содержания и в подборе самих ста
    тей нельзя не видеть между первыми и последним довольно заметной
    близости."

    К о м м е н т а р и й. До 1790 г. (год смерти кн.М.М.Щербатова) "Изборник Святослава 1076" находился в библиотеке названного опального историка. А после траурных событий эта древнейшая рукопись (реликвия Дома Рюриковичей) была конфискована императрицей Екатериной II под видом покупки библиотеки покойного князя-рюриковача. Оказывается, что Святослав Киевский, чьим именем назван рассматриваемый "Изборник," являлся прямым предком князю М.М.Щербатову. Иными словами, оба князя - Ольговичи. Или, герои поэмы "Слово о полку Игореве" (кн.Игорь, Святослав, Всеволод и др.) и кннязья Щербатовы - это всё одна большая семья Ольговичей.
    В о п р о с: что, кроме чувства негодования к императрице Екатерине II и всему Дому Романовых, мог испытывать кн. М.М.Щербатов - обладатель реликвии Дома Рюрикрвичей "Изборником Святослава 1976", который является свидетельством прав Рюриковичей на обладание верховной власти в Российском государстве?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 2 (стр.63):
    "Поучение Владимира Мономаха дошло до нас в единственном списке
    Лаврентьевской летописи под 1096 годом. Впервые „Поучение" издал
    (с помощью И. Н. Болтина) в 1793 году известный собиратель рус
    ских "древностей А. И. Мусин-Пушкин, которому принадлежал древ
    нейший список Лаврентьевской летописи. Уже первые издатели „По
    учения" по достоинству оценили огромное значение этого памятника
    для истории русской культуры. В „Предуведомлении" к изданию памят
    ника „Поучению" придается не только большое научное, но и полити-
    ческое значение, поскольку „духовная" была призвана опровергнуть
    распространенное в то время мнение о том, будто Киевскую Русь
    населял „народ дикой, препровождающий жизнь кочевую, без законов,
    без наук". Наоборот, „духовная" показывает, что „были в отечестве
    нашем в самых отдаленных временах премногие города в состоянии
    цветущем"; что „предки наши законами управлялись"; что „мы видим
    у праотцев наших нравоучение в самом совершенстве"; что „праотцы
    наши хотя не ездили толпами в чужие края для мнимого просвещения,
    однако не можно о них заключить, чтобы они языков иностранных не
    знали, а тем паче, чтоб на природном своем худо изъяснялись" (едкий
    намек на господствовавшую в то время среди русского дворянства
    галломанию,—И. Б.); что „великие наши князи, при всей их тогдашней
    пышности, были весьма хорошие хозяева". Наконец, „Духовная сия
    показывает, что российские князи не только воевали порядочно, но
    с крайним соблюдением воинских правил". Впервые как исторический
    источник использовал „Поучение" H. M. Карамзин, и с тех пор оно
    прочно вошло в научный оборот, являясь предметом изучения историков
    и литературоведов.
    (...) Спустя 20 лет после изда
    ния „Поучения" (в декабре 1813 года) А. И. Мусин-Пушкин писал К. Ф. Калайдо
    вичу, что, издавая „Поучение", он имел единственную „цель показать отцев наших
    почтенные обычаи и нравы (кои модным французским воспитанием исказилися). . .
    Сии примечания причинили мне много неприятностей, и не одни французы (к со
    жалению) меня у Двора бранили" (Записки и труды Общества истории и древностей
    российских, ч. II. М., 1824, отд. II, стр. 29).

    К о м м е н т а р и й. А.И.Мусин-Пушкин завладел Лаврентьевской летописью отнюдь не благодаря случайному стечению обстоятельств. Первоииздать "Слова" А.И.Мусин-Пушкин путём совершения целенаправленной махинации с использованием своего поста обер-прокурора Священного Синода, назначенного в августе 1791 (акт назначения на должность не вошёл в свод законов Российской империи; почему?).
    Самое важное в издании "Поучения" А.И.Мусиным-Пушкиным в 1793 г. являются "Примечания", которые по своей сути имеют антиромановский (проти Екатерины II - в частности) настрой. А это признак того, что А.И.Мусин-Пушкин в чём-то подыгрывал кн.М.М.Щербатову.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    ______________________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    А. С. ОРЛОВ. Книга—орудие социальной борьбы. По материалу русского средневековья.
    (в кн.: ТРУДЫ КОМИССИИ ПО ДРЕВНЕ-РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ АКАДЕМИИ НАУК •I , 1932)

    Фрагмент 1     (стр.3):
    "Термин «книга» имеет много значений. Если обратиться к русскому
    средневековью, то термин этот значил: вообще изображенное графически
    (книга—в обычном понимании; книгы = письмо, частное, напр. Верхуславы
    к Симону, дипломатическое, напр. Мамая к Димитрию Донскому; книга =
    буква, примеры из переводных главным образом памятников, см. Мате
    риалы для словаря др.-русского языка И. И. Срезневского), литературное
    произведение, писанное или печатное («книга, глаголемая» и т. д., «Книга
    Александр», т. е. повесть об Александре Македонском), грамотность, обра
    зованность («муж благ, книжен и постник», «учен» или «неучен» «книгам»)
    и виды внешнего оформления (свиток, столбец — и кодекс = книга).    "
    ______________________________________

    Фрагмент 2 (стр.5-6):
    "Воинствующие Феодалы первых времен плохо осваивали «святую»
    книгу, редко употребляли ее своеручно, как орудие воздействия. Такие
    писатели, как Мономах, грецизированный новой жреческой кастой, были
    редким явлением. Хотя вторая часть его «поучения», практическая,
    и опровергает первую, написанную в стиле сантиментального христианизма,
    все же этот бродячий вояка пытался воздействовать книгой. Большинство
    же представителей военного слоя Феодалов предпочитали действовать прямо
    оружием. Вспомним, например, летописный анекдот о религиозном прении
    князя Глеба с ФИНСКИМ волхвом, словесную проповедь которого князь
    прекратил топором, заранее спрятанным в плаще. Военный Феодал уни
    чтожил Финскую магию не книгой-магией, а ударом.
    Если военный Феодал и усваивал книгу, то все же чуждался ее
    «святого» жанра. Он или усваивал заграничный жанр несвятой книги или
    создавал его сам, в лучшем случае лишь метафорически играя образами
    и старой и новой магии. Хорошим тому примером может служить «Слово
    о полку Игореве    », где старые божества помянуты лишь как стильная
    прикраса, а новое — как топографическое указание. О христианизме в этом
    памятнике кон. XII в. нет и помину, наоборот, — он весь состоит из
    недозволенных элементов, звуча военной песней, полный отрицаемым
    реализмом, что позволяет видеть в нем выступление против книжной магии
    последнего образца".

    К о м м е н т а р и й. Почему первоиздатель "Слова" граф А.И.Мусин-Пушкин издал в 1793 г. "Поучение Владимира Мономаха" под названием "Духовная", снабдив эту публикацию своим насквозь идеологизированным комментарием?
    Не является ли эта публикация тем самым "орудием воздействия" против верховной власти в лице императрицы Екатерины II, как представителя Дома Романовых, узурпирующего Московский трон в 1613 г. ?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 3 (стр.6-7):
    "(...)«Слово
    о полку    » — архаично, стиль его от родового строя, от уклада военных
    бродяг, еще не вполне осевших на местах новой территории. «Слово» все
    еще вспоминает золотое время Мономаха и жалеет, что нельзя навек
    остановить это время.
    (...) Сравнение «Слова» с другими военными повестями показывает,
    насколько оно одиноко в стиле. Эти другие повести писаны не «песнотвор
    цами» бродячих родовых отрядов, а грамотеями канцелярий, вполне феодализо-
    ванными выучениками новой клерикальной школы. Борьба повествователь
    ных стилей, обнаруживаемая данным сопоставлением, показывает социальную
    борьбу отдельных групп внутри господствующего слоя, выраженную в книге.
    (...) Вот, в силу социальной борьбы между светским и духовным слоями
    Феодальной верхушки, борьбы, между и внутри этих слоев, при невме
    шательстве незаинтересованной массы населения, и совершилось исчезно
    вение «Слова о полку Игореве». Здесь и кроется причина, почему «Слово
    о полку» дошло лишь в одном, провинциальном списке. Клерикаль
    ные грамотеи лишь по недосмотру сохраняли его в монастырской биб
    лиотеке".

    К о м м е н т а р и й. Исследователь "Слова" академик А.С.Орлов в своей статье называет предмет исследования: поэма "Слово о полку Игореве", как орудие социальной (политической) борьбы.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 4 (стр.7-10):
    "(...) И вот мы встречаемся в конце XIV в. с характеристикой Димитрия Дон
    ского, отметившей, что он «не учен бе книгам», в особенности, значит,
    святым книгам. Может быть, поэтому опять возникли в то время под
    ражания «Слову о полку», восстановлявшие его военный звон, вместо коло
    кольного. Когда же обозначилась абсолютистская система и Москву воз
    вела в «третий Рим», после борьбы за этот титул и его инсигнии между
    нею, Новгородом и Тверью, Иван Грозный в усиленной степени предался
    жанру святой книжной магии, не удерживаясь однако от озорных элементов
    военного феодализма. Он представлялся святошей, по всем правилам цити
    ровал «писание», но тут же отмечал, что знает, как «по четкам матерно
    лаются». Он интенсифицировал книжность, заведя печатание, но пренебрег
    принять его в свои руки, оставив в руках жреческой касты.
    Борьба книгой и с книгой сказывалась не только между военными,
    светскими и церковными феодалами, но и в среде главных грамотеев,
    внутри самой церковной касты.
    (...)Эти два обстоятельства и увеличивают сложность взаимоотношений
    внутри клерикальной массы. Большинство ее слоев и прослоек, владевшее
    грамотой и оперировавшее книгой, проводило ею разные элементы идеоло
    гической гаммы, соответственно социальным неравенствам и несогласиям
    разных клерикальных группировок в разные отрезки времени. Отсюда
    происходили ереси и расколы, отсюда проистекало деление книг на истин
    ные, сокровенные, отреченные и ложные, индекс которых, организованный
    еще в Византии и дополненный в Болгарии, продолжал свое пополнение
    и в России. Борьба книгою в клерикальной среде, с вовлечением сюда и
    «светских» элементов, особенно остро сказывалась в столкновениях с «ере
    тиками» в периоды сдвигов Феодальных отношений,—например, в конце
    XIV в., в XV—XVI и в XVII—XVIIIвв. Еретические книги жгли, как это,
    например, сделал Иван Грозный с альманахами. Но если, в свою очередь,
    еретики вешали кресты на ворон, щепили иконы, выплескивали в печку
    причастье, то очевидно они уничтожали и книги враждебного культа. По
    крайней мере в конце XV в. «еретики предлагали сжечь писания св. отцов
    за то, что помещенное в них пророчество о семи тысячах лет не сбылось»
    (И. Хрущов. Исследование о сочинениях ИосиФа Санина, СПб. 1868 г.,
    стр. 158). Если и не жгли книги, то сторонились от них, не допускали
    в свою среду, как это делали раскольники по отношении к Никоновской
    печати. Есть впрочем известие о сожжении и потоплении свыше 200 книг
    соловецкими раскольниками в 1669 году (см. Чтения в Общ. истор. и
    древн. росс, 1846 г., кн. III, отд. I, стр. 36—38).
    (...)Среди разнообразных типов внутреннего, да и внешнего оформления
    средневековой книги особенно показательною для констатации социальной
    борьбы является серия посланий и памфлетов, в виде «грамотиц» и «тетра
    док». Уже прежние исследователи и композиторы истории литературы,
    например, Н. С. Тихонравов, особенно охотились за этой, в большинстве
    ненарядной книжностью (раскольничьи тетрадки). Эти книговидные произве
    дения исполняли роль злободневной «прессы», отзываясь на самые больные
    вопросы социальных отношений и появляясь обильно именно в моменты
    обострения социальной борьбы. Некоторые из них адресовывались опреде
    ленному лицу, но все без исключения назначались для всеобщего сведения,
    для целого круга читателей. Эти грамоты, грамотки, тетрадки существовали
    сначала каждая отдельно, но лишь немногие из них дошли до нас в подлин
    нике и в отдельном существовании, случайно сохранившись в архивном или
    сыскном учреждении средневековья (см. упоминание тетрадок Пересветова
    в описи царского архива, или нахождение раскольничьих писем и записей
    заговоров, песен и т. п. в сыскном приказе). Бытуя сначала отдельно, такие
    грамоты, грамотки и тетрадки вносились затем в сборники, соединялись в них
    с другими произведениями, иногда по принципу сходства, или по авторству,
    кодифицировались (напр.: в летописи — поучение и письмо Мономаха,
    послание Василия о рае на земле и т. п.; в других сборниках разного
    состава — тетрадки Пересветова; в виде особых сборников — «Просвети
    тель» ИосиФа Волоцкого, переписка Грозного с Курбским, сочинения Ма
    ксима Грека и т. п.). Внесение в сборники иногда сопровождалось тенден
    циозной переменой оформления статьи, так, напр., один из памфлетов Ермо-
    лая-Еразма по земельному вопросу, переделанный в виде проповеди, был
    внесен в авторитетный сборник проповедей — «Златоуст», в целях оглаше
    ния с церковного амвона (И. Е. Забелин. Опыты изучения рус. древностей
    и истории, ч. I, М., 1872, стр. 185—186; В. Ф. Ржига. Литературная
    деятельность Ермолая-Еразма, стр. 155, 193 и ел.)".

    К о м м е н т а р и й. По словам графа А.И.Мусина-Пушкина поэма "Слово о полку Игореве" была найдена в "тетрадке". Вопрос: по какому принципу и с какою именно целью была "кодифицирована" мусин-пушкинская "тетрадка"?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 5 (стр.10-11):
    "Беглый поток примеров, заимствованных нами из средневекового
    материала, назначен иллюстрировать следующие основные положения:
    Книга есть продукт и средство проведения классовой идеологии,
    поэтому все элементы книги (содержание, структура его и внешнее оформ
    ление    ) являются фактом идеологическим.
    Классовое давление на книгу не исчерпывалось цензурой; сама цен
    зура не исчерпывалась политическим, правительственным воздействием.
    Книга не являлась только жертвой (в руках господствующего класса),
    она активно выступала, как орудие классовой борьбы."

    К о м м е н т а р и й - в о п р о с: Кто из исследователей "Слова" изучал "внешнее оформление" книги 1800 г., как "факта идеологического" (по определению ак. А.С.Орлова)?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    ________________________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    В. Ф. РЖИГА .Опыты по истории русской публицистики ΧΥΙ века .Максим Грек как публицист
    .....................................(в кн.: ТОДРЛ, 1934 г.).......................................

    Фрагмент 1     (стр.31):
    "(...)Хотя Максим Грек не
    склонен был делать радикальных практических выводов из своих обличений
    монашества и духовенства    , однако жизненная действенность их была на
    уровне острых вопросов тогдашней общественной жизни. Еще в 1858 г.
    И. В. Беляев писал: «Несомненно влияние на Стоглав сочинений пр. Максима
    Грека. Всякий, кто прочтет сочинения этого замечательного писателя
    и после него Стоглав, не может не заметить влияния не только мыслей,
    «о даже иногда как будто выражений Максима на мысли и выражения
    царя Иоанна в его вопросах собору... Сколько, например, сходства, но
    сколько и различия, если сравнить только написанное о духовенстве,
    в особенности о монашествующем, у пр. Максима и в Стоглаве».
    И позднейшие исследователи в той или и иной Форме допускали влияние
    произведений Максима Грека, обличающих монашество и духовенство,
    на царя Ивана Васильевича и признавали их роль в подготовке Сто
    главого собора."

    К о м м е н т а р и й. Год публикации статьи В.Ф.Ржиги о идеологических работах Максима Грека - 1934. Это время острейшей борьбы в ССССР с бюрократией и партократией. Не является ли разговор об обличении монашества и духовенства" скрытым обличением существовавшей в ССССР такой беды как партократия, решительно не хотящей трудиться на благо страны.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 2 (стр.37):
    "И светские правящие феодалы нашли свое место в обличениях
    Максима Грека. Это замечательно тем более, что взаимная культурная
    близость между Максимом и виднейшими представителями московского
    боярства двух поколений вне всякого сомнения. Достаточно назвать
    красноречивые имена И. Н. Берсеня-Беклемишева, кн. Вассиана Патрикеева,
    Ф. И. Карпова, кн. П. И. Шуйского, кн. Курбского и др., чтобы вспо
    мнить, насколько тесны были эти связи. Но дружба и близость с лучшими
    представителями боярства не заслонила от взора Максима отрицатель
    ных явлений и фактов в деятельности правящего слоя    . Раскрытию их
    посвящены два произведения: 1) «Слово о неизглаголаннѣмъ божіи про-
    мыслѣ, благости же и человѣколюбіи, въ томъ же и на лихоимствующихъ»
    и 2) «Слово, пространнѣе излагающе, съ жалостію, нестроенія и безчинія
    царей и властей послѣдняго житія.» Оба произведения, как надо думать,
    относятся по времени своего возникновения к эпохе середины и конца 30-х
    годов XVI в., т. е. к ранним годам малолетства'Грозного."

    К о м м е н т а р и й. Князь М.М.Щербатов (1730-1790) пишет в конце 1780-х памфлет на правление всего Дома Романовых. Интересно то обстоятельство, что это сочинение опального князя-рюриковича, являвшимся прямым потомком князей Ольговичей - героев поэмы "Слово о полку Игореве", было опубликована А.Герценым в 1858 г. в Лондоне вместе с сочинением А.Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву", которое писалось в тоже время, что и памфлет Щербатова. И вот вопрос: мог ли кн.Щербатов иметь общие интересы с А.Радищевым и первоиздателем поэмы "Слово о полку Игореве"?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 3 (стр.49, 54):
    "Публицистические тенденции Максима Грека, проводимые в Слове на
    лихоимсгвующих, не только свидетельствовали о верной ориентации автора
    в тогдашней социальной действительности и предваряли законодательство,
    но в то же время находили себе живой отзвук и дальнейшее развитие в лите
    ратуре того времени. Нам уже приходилось указывать в другом месте,
    что Иван Пересветов (писавший около 1546—1549 гг.) останавливается
    на тех же конкретных проявлениях преступного корыстолюбия наместников
    и волостелей, какие знакомы нам по Максиму Греку.

    (...)Как видим по содержанию Слова , конкретные
    обличения его сводятся к следующим основным пунктам:
    1) Правители, охваченные страстью сребролюбия и лихоимства, при
    тесняют подвластных всевозможными денежными поборами и принудитель
    ной постройкой дорого стоящих домов.
    2) Вопреки призывам слова божия, они беззаконно пируют, преда
    ваясь пьянству и разврату, отвергая поучение пастырей и советы много
    искусных старцев.
    3) Внешние отношения государства они определяют, руководствуясь
    одной мыслью только бы расширить пределы своей державы; поэтому опол-
    чаются против единоверных народов, а о защите церкви христовой от ее
    врагов магометан совсем не думают.
    4) Во главе церкви нет тех поборников и ревнителей царства, которые
    изобличали бы злоупотребления правителей, и какими некогда были: Самуил,
    Нафан, Илия и Елисей, Амвросий, Василий Великий, Иоанн Златоуст.

    К о м м е н т а р и й. Князь М.М.Щербатов, как публицист и историк, мог быть хорошо осведомлён о трудах Максима Грека и перенять от него запал идеологической борьбы.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 4 (стр.107):
    "(...) Культурная бли-
    зость между Максимом Греком и виднейшими представителями московского
    боярства первой половины XVI века не заслоняла от взора Максима отри
    цательных явлений и Фактов в деятельности правящих феодалов. Раскрытие
    их содержат в себе два произведения, относящиеся, как надо думать,
    к эпохе около 1537 г., т. е. к ранним годам малолетства Грозного,
    а именно: 1) «Слово о неизглаголаннѣмъ божіи промыслѣ, благости же
    и человѣколюбіи, въ томъ же и на лихоимствующихъ»; 2) «Слово, про-
    страннѣе излагающе съ жалостію нестроенія и безчинія царей и властей
    послѣдняго житія». Первое Слово «на лихоимствующихъ» важно как публици
    стическое выступление против судебных злоупотреблений, совершавшихся·
    правителями на местах. Оно предваряет губную реформу, ограничения
    судебных поединков и находит себе живой отзвук в дальнейшем развитии
    публицистической литературы. Второе произведение, «Слово, пространнѣе
    излагающе съ жалостію нестроенія и безчинія царей и властей послѣдняго
    житія» имеет в виду центральное правительство, т. е. высших предста
    вителей верховной власти или тех, кто правит от ее имени. Такая тема
    делает вполне понятной не только обобщенность изложения данного слова,
    но и применение иносказательной формы — разговора автора с горько-
    плачущей царственной женой Василией, одетой в траурные одежды и
    окруженной дикими зверями. Изучение содержания этого Слова в связи,
    с событиями и Фактами 30-х годов XVI в. приводит к выводу, что по·
    своей реальной основе оно является аллегорией, изображающей Россию·
    в правление Елены Глинской.

    К о м м е т а р и й. В XVIII в. вдовствующей правительницей, как и Елена Глинская в XVI в., была императрица Екатерина II. И не случайно Максим Грек, как обличитель неправедных поступков московский правителей, у старообрядцев был очень почитаемым писателем.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    _______________________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    В. П. ЗУБОВ. К истории русского ораторского искусства конца XVII—первой половины XVIII в.
    ......................... (Русская люллианская литература и ее назначение) ......................
    ................................(в кн.: ТОДРЛ, т. XVI, 1960 г.) .........................................

    Фрагмент 1 (стр.288):
    "Древнерусские сочинения о «Великой науке», или «Великом искусстве»,
    Раймунда Люллия до настоящего времени опубликованы лишь в отрыв
    ках .айти в люллианском «Великом искусстве»?
    Обычно считали, что «Великая наука» была своего рода энциклопе
    дией, источником знания о всех вещах и явлениях Вселенной. «Итак, —
    писала в 1896 г. М. В. Безобразова, — для того, кто овладел „Великою
    наукою", уже не существует всех остальных наук: они становятся излиш
    ними; „Великая наука" в состоянии ответить на все вопросы и раскрывает,
    следовательно, все тайны». «Наука эта является как бы символом жизнен
    ного элексира и чудесного камня, найти которые стремились средние
    века».
    Действительно, в «Великой науке» можно найти заявления, что «сия
    наука о всех прочих науках научает, тем же соборнейша есть не токмо бо
    гословия, но и всех мудростей», а в предисловии к «Краткой науке» го
    ворится, что когда познана эта наука, то и «иные науки добрейше позна-
    тися могут и научитися».(...).    "

    Фрагмент 2 (стр.290):
    "В начале X VI в. люллианство пользовалось огромной популярностью
    в Париже. Лефевр д'Этапль (Faber Stapulensis, около 1455—1537) издал
    целый ряд сочинений Люллия. Того же Люллия комментировал немецкий
    гуманист Агриппа Неттесгеймский (1486—1535), известный русскому чи
    тателю по роману В. Я. Брюсова «Огненный ангел». Во второй половине
    X VI в. большое внимание уделял «люллианскому искусству» Джордано
    Бруно (1548—1600). Объем люллианской литературы еще более возрос
    в XVII в. Ограничимся упоминанием Альстеда, Санчеса, Морестелли,
    де Васси. Во второй половине столетия люллианским искусством занимался
    А. Кирхер (1602—1680). К нему проявлял живой интерес молодой Лейбниц.
    Наконец, только в XVIII в. было предпринято Зальцингером издание пер
    вого полного собрания сочинений Люллия, правда оставшееся незакон
    ченным."

    Фрагмент 3 (стр.291-292):
    "В русских списках «Великое искусство» Люллия именуется «каббали
    стическим    ». Такое наименование не принадлежит самому Люллию, но
    стало популярным в люллианских сочинениях XVII в. Не следует, однако,
    на основании этого причислять сочинения о «великом искусстве» к одному
    разряду с сочинениями о «жизненном эликсире» или «философском
    камне    ». Они не утрачивают и в этом обличий своей логико-риторической
    сути.
    Сумасбродный и мистически экзальтированный оборот люллианство
    приняло в писаниях Квирина Кульмана, увлекшегося им в начале 1670-х
    годов под влиянием книги А. Кирхера. В апреле 1689 г. Кульман явился
    в Москву и 4 октября того же года был сожжен здесь на костре. Однако
    не с Кульманом связано проникновение люллианства в Россию. Хотя мо
    сквичи и могли услышать от него о Люллии, но не могли у него научиться
    «люллиеву искусству» — настолько беспорядочно-восторженный и стили
    стически вычурный характер носят его произведения. Между тем дошед
    шие до нас русские сочинения именно учат «люллиеву искусству».
    «Великая наука» известна у нас во множестве списков. Полное ее за
    главие таково: «Великая и предивная наука кабалистичная великого бо
    гом преосвященного Раймунда Люллия в Сарбоне Парижской академии фи-
    лософии и богословии и прочих наук славноименитого учителя, Маиорик-
    ския академии в царстве гишпанском заводчика, первоначальника, возд-
    вижителя и нового учения, до его в прочих академиях непредлагаемого,
    творца и уставителя».

    К о м м е н т а р и й. Древнерусские книги "Аристотелевы врата", "Рафли", "Шестокрыл" и др. тоже причисляются к каббалистической традиции. К концу XVIII в. каббалистическая наука в жизни российского интеллектуального сообщества уже вовсю давала всходы. Поэтому версии написания "Слова" в XVIII в. возможно прочтение поэмы и в каббалистическом ключе.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 4 (стр.296-303):
    "Кроме «Великой науки», в древнерусской письменности известна
    «Краткая наука» в двух совершенно различных редакциях. Первая редак
    ция есть дословный перевод «Ars brevis» самого Люллия. Ее incipit:
    «Начинается с богом Краткая наука, яже есть во образ иного издания то-
    яжде науки народныя.. .». И дальше: «Сего ради сию Краткую науку
    творим, яко да Великая наука удобнейше познатися может.. .».
    Эта «Краткая наука» часто сопровождает «Великую». Терминология
    очень близка к «Великой науке», но имеются и некоторые расхождения
    (например, medium передано «посредство», а не «средина»). По всей
    вероятности, перевод «Краткой науки» и составление «Великой» при
    надлежат одному лицу. Во всяком случае, «Краткая наука» предшествует
    «Великой».
    Вторая «Краткая наука» возникла на русской почве и является пе
    реработкой знакомой нам русской редакции «Великой науки». Перера
    ботка эта принадлежит Андрею Денисову. Ее начало: «Понеже Великая
    наука кабалистичная, великую книгу о ней поучающую имеет, ю же везде
    преносити, или скоро прочести неудобно есть всегда, сего ради вкратце из
    оныя малая сия написуется». В конце указано, что «написася сия кни
    жица вкратце с великия науки кабалистичныя в лето от мироздания
    7233 [1725J и совершися в феврале месяце».

    (...) Наряду с «Великой наукой» и обоими вариантами «Краткой науки»
    встречается в списках четвертое сочинение. Оно носит различные загла
    вия: «Книга нарицаемая Раймундалюлии писанных вещей»; «Книга
    о разуме письма святого риторика Раймунда Люлия римского учи
    теля и кавалера»; «Наука проповедей». В некоторых списках
    заглавие вовсе отсутствует. Сочинение состоит из трех книг,
    тесно объединенных одна с другой, на что указывают перекрестные ссылки.
    В дальнейшем я условно обозначаю это произведение как «Риторику Люл-
    лия    ».

    (...) Сличение соответствующих текстов «Риторики Люллия» и «Ве
    ликой науки» показывает их дословное совпадение с тою раз
    ницею, что «Великая наука» более полна и в ней принят вопросо-ответный
    метод изложения, тогда как «Риторика» придерживается связного и более
    сжатого изложения и носит в еще большей мере характер практического
    пособия по риторике. Несомненно, что «Великая наука» предшествовала
    «Риторике Люллия».
    Сочинение было написано в Москве, так как в книге II, беседе 4, го
    ворится о быстроте движения мысли, благодаря которому «зде на Москве
    седящие могут быть образом в Риме». Оно явно возникло не в расколь
    ничьей среде, хотя позднее и пользовалось в ней большой популяр
    ностью. Посвятивший этому сочинению специальное исследование Д. Со-
    вицкий считает, что оно было написано во втором десятилетии XVIII в.
    Но кем бы ни были написаны «Великая наука» и «Риторика Люллия»,
    оба сочинения несомненно возникли у нас в период интенсивного интереса
    к риторике вообще. Напомним, что к 1698 г. относится перевод «Рито
    рики» Софрония Лихуда, исполненный монахом Чудовского монастыря
    Косьмою, а к 1710 г. — написание тем же Косьмою новой «Риторики».
    В промежутке между этими двумя годами появился перевод «Руки рито
    рической» Стефана Яворского, сделанный Федором Поликарповым
    (1705). К тем же годам относится «Риторика» Феофана Прокоповича.
    Все указанные риторики, особенно благодаря стараниям Андрея Дени
    сова, попали в последующие десятилетия на Выг и здесь усердно изуча
    лись и переписывались. В описании Выговской библиотеки, принадлежа
    щем Г. Яковлеву и относящемся к XVIII в., мы встречаем перечень це
    лого ряда риторик. Знаменательно, что он открывается сочинением
    Люллия:
    Раймунда Люллия.
    Риторика Лихудиева.
    Риторика Козминская.
    Риторика Стефана преосвященного.
    Риторика преосвященного Феофана.
    По образному выражению старообрядческих биографов А. Денисова,
    он, «как пчела, люботрудне облетал все вертограды, из которых мог изв-
    лещи источник премудрости, да готов будет к ответу всякому, вопрощаю-
    щему о его уповании», или, по более прозаическому и резкому опреде
    лению, данному его противником, он, собирая книги, «таскался» в России
    по «разным и дальним городам». Только что приведенные слова: «да
    готов будет к ответу всякому» — почти в точности передают основную за
    дачу «Великой науки» — «соотвещати о всяцем вопрошении».

    (...) Из предисловия к поморскому списку «Грамматики» и «Риторики» Фе
    офана Прокоповича явствует, что люллианское искусство вошло на Выге
    в систему обучения:
    «Порядок сей предлежит в рассуждении словесного художества наибо
    лее от орфографии поступая в этимологию, а от сего в синтаксис, в поэ
    тику, в логику или в риторику. Аще же из синтаксиса поступит кто в ри-
    торику, то может и той с начетом прочих книг добре риторствовати, при
    совокупи к сему Раймундову философию или метафизику. И тако зде
    предлагается краткий сий и ясный новосочиненный в северных странах
    синтаксис, посем краткая и ясная приложена знатного российского ритора
    Феофана Прокоповича риторика, а потом и сочиненные чрез риторские
    места нашим ритором Андреем Дионисиевичем предлагаются два слова,
    дабы желающие изучитися риторскому художеству по изучении синтак
    сиса и риторики чиновне умели слагати и целые слова».
    В рукописях поморского письма часто встречаются «слова» с выделе
    нием риторического костяка на полях, т. е. с указанием, по какой форме
    сочинена та или другая проповедь. Здесь мы ограничимся указанием
    лишь на те, которые сочинены полюллиански м формам. Таково «слово»
    А. Борисова, выгорецкого киновиарха (умер в 1790 г.), на текст «Кто бог
    велий». На полях обозначено: «Сочинено по форме богословской». Иначе
    говоря, в основу положены 9 абсолютных предикатов Люллия с добавле
    нием «естества, единства, и совершенства» (составляющих предмет I части
    «Великой науки»).
    Семеном Денисовым, братом Андрея, написано «Рассуждение о пре-
    дивном величестве природы человека».

    (...) Наконец, из следующего отрывка мы окончательно убеждаемся, что
    естественно-научные сведения «Великой науки» должны были всецело слу
    жить «красоте слога»:
    «Добри суть чювствителнии животнии, зверие, скоти и птицы, от них
    же велици елефанти, крепци лви, быстри елени, скоролетательни орли,
    сладкопесниви славии. Но вси сии человеческим премудрым разумом, див-
    ними человека художествы смиряеми изрядне укротеваются, и толикая
    оных сила, толико многомощная крепость, такова воздухоходная быстрота
    человеку всепокорно покоряется».
    Таким образом, навсегда покончив с представлением о «Великой
    науке» как энциклопедии реальных сведений, мы открываем для историка
    литературы новый способ проникнуть в лабораторию ораторских произ
    ведений конца XVII и первой половины XVIII в.
    Внимание и симпатии выговцев к люллианству могли поддерживаться
    и тем обстоятельством, что Люллий «многая гонения страдал, но царскими
    заступами, наипаче всех Филиппа короля французского оберегаем
    бысть». Не так ли, как выговцы, которые, будучи гонимы господствую
    щей церковью, старались заручиться покровительством Петра?
    Предисловие к «Великой науке» сулило легкое и быстрое овладение
    «дивной мудростью». А это было особенно важно, потому что для выгов
    цев были закрыты двери и Киевской, и Московской академии. Вот почему
    их и манили к себе рассказы о некоей Люллианской академии, которая
    соперничает с академией Аристотеля и Петра Рамуса.
    В рассмотренной нами «Риторике Люллия» имеется интересное отступ
    ление, посвященное этим трем академиям. Здесь говорится, что «хвалы
    достойна Академия Маиорикана, которая от двух сект в нынешнем веку
    славных, от Аристотеля и Рама отступивши, последует во учении третия
    секты академицкой воздвижителю, творцу и наставнику своему, великому
    и предивному и просвещенному учителю, — тако Раимунда Люлия, фило
    софа и богослова мудрого, цари гишпанскии и француски в грамотах своих
    нарицают».И дальше:
    «Слышу издалека, яко много шумов, громов, ветров, волнов от сбере
    гателей Аристотеля подвизаются на истинную науку Раимунда Люллия,
    но он сам от себя умел всем ответ давати, мудрыми выводами своими, аще
    не тако гордо, яко на тие вторые секты философской основатель, иже
    в столичном графе француском в Парижю в Сарбонской академии
    дерзнул всех философов на себя возбудити, разославши по всем акаде
    миям конклюзию или письмо таковое: „вся, яже писал и поучал Аристо
    тель, ложь есть". Заострилися на таковую смелость и поругания Аристо
    теля учителя своего все академии, но егда весь день сами искуснейшие
    философове спореяся с ним вси побеждени были и ниже одной вещи не
    могли довесть с Аристотеля, что бы истинную науку умела, удивишася
    неслыханной мудрости Рама мудреца помянутого. И мнози пристали
    к нему, и завел новую академию Аристотеля сопротивную, от имени своего
    нареченную, и ныне во многих царствах обретается, аще расти и простра-
    нятися ей не попускают Аристотеля ученики, но и паче иже Рамус скоро
    опосле преставился и ученики его разума учителя своего не достигли.
    Аще же нецы спор равный поставить могут, не имеют такового дерзнове
    ния для ради множества сильных и небезопасных сопротивников своих».
    Такие антиаристотелианские строки могли внушить бодрость выговцам,
    знавшим, что «ученость» Киевской и Московской академий основана на
    Аристотеле. В люллианских сочинениях выговцы надеялись найти оружие
    для состязаний с противниками, найти неизвестные этим противникам
    приемы логического спора и риторического «красноглаголания».
    Таким образом, благодаря люллианским сочинениям русские читатели
    знакомились и с некоторыми понятиями, входящими в учебники логики
    вплоть до настоящего времени.
    Таковы, как мне кажется, основные психологические причины, которые
    способствовали распространению люллианских сочинений в среде старо
    обрядцев «поморского согласия». Их бытование в этой среде с полной
    очевидностью показывает, что мы имеем перед собою сочинения по логике
    и риторике. Но не следует забывать, что создались эти сочинения не там,
    а в основном в Москве. А потому возникают новые и, пожалуй, наиболее
    интересные вопросы. Во-первых, в какой мере повлияла на литературу
    конца XVII и начала XVIII в. люллианская техника до своего проникно
    вения на Выг? Во-вторых, ограничивалась ли эта техника областью про
    поведничества или же служила основой и для светского красноречия?
    С этим связан вопрос: в каких московских кругах люллианская литература
    бытовала первоначально? Если «Великая наука» принадлежит перевод
    чику Посольского приказа Андрею Белободскому, то «Риторика Люллия»,
    основанная на «Великой науке», уже явно составлена духовным лицом."


    К о м м е н т а р и й. Из этого большого сообщения по истории риторики до начала XIX в. видно, как старообрядческие общины постепенно постигали кабалистическую науку. Так как в тексте "Слова" внимательными его исследователями обнаруживаются следы кабалистического учения, то логичным будет направить поиск по выявлению источников текста "Слова о полку Игореве" и к старооябрядцам.
    В этом сообщении к тому ещё упомянуты имена двух братьев Денисовых, Андрея и Семёна. По своему происхождению они будут княжеского рода - рюриковичи. А это значит, что идеология старообрядцеского движения могла носить скрытый антиромановсий характер. И совсем не случайно то, что именно старообрядцы давали огромные денежные средства большевикам на программу по свержению ненавистного им Дома Романовых.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    _________________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ...................Николай Гаврюшин. По следам Рыцарей Софии. М., 1998 г. ............
    ....................... Забытый комментарий к "Слову о полку Игореве"........................

    Фрагмент 1 (стр.8):

    "В 1875 году князь Павел Вяземский выпустил объёмистый труд под
    названием "Замечания на "Слово о полку Игореве" (...). Известный
    археограф Е.В.Барсов так отзывался об этом сочинении: "Нужно
    признаться, - писал он, - что из всех исследователей "Слова" никто
    так нерасширял своей задачи и никто не мзучал его с этой точки
    зрения.
    Действительно, контекст, в котором П.П.Вяземский разбирает "Слово
    о полку Игореве", поразительно широк. Тут и египетская и коптская
    мифология, и византийская литература, и каббалистика, и катары,
    и богомилы, и, наконец, масоны... Кому приходилось хоть немного
    знакомиться с литературной продукцией русского масонства, тот
    непременно вспомнит, что ещё И.П.Елагин, великий мастер
    провинциальной ложи, в своём "Опыте повествования о России" со
    всевозможной прозрачностью намекал на неких "любомудрцев",
    хранивших тайное знание египетских мудрецоа, пифагорейцев и
    каббалистов и находил следы их деятельности в Древней Руси. Так
    что П.П.Вяземский не был вполне оригинален: он просто приложил
    известную схему к "Слову о полку Игореве"    ."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, доцент духовной Московской духовной академии находит возможным говорить о мистических литературных традициях применительно к "Слову о полку Игореве". Имя же И.П.Елагина навсегда связано с деятельностью кружка А.И.Мусина-Пушкина и с историей обнаружения поэмы "Слово о полку Игореве".

    П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб., 19995, т.2, стр.164-165):

    ЕЛАГИН Иван Перфильевич (30.XI.(11.XII).1725, с. Гречнево Пусторжев. у. Псковск. провинции — 22.IX.(3.X).1793). Отец его — мелкий помещик, ведший род от легендарного Винцентия с Елагони. После завершения шестилетнего курса обучения в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе (1738—43) служил прапорщиком Невского полка, писарем Лейбкомпании. Вступление в масонство (1750) открыло для Е. возможность полит. карьеры. В 1751 он становится адъютантом графа А. Г. Разумовского, в 1756 получает чин майора, а затем полковника (1757). В 1758 в связи с подозрением в заговоре в пользу Екатерины Алексеевны Е. был арестован и выслан из Петербурга.
    С приходом к власти Екатерины II Е. становится одним из ее ближайших советников и помощников. Он получил чин действит. тайного советника (1762), являлся директором театров (1766—79), чл. Дворцовой канцелярии и статс-секретарем у принятия прошений, тайным советником (с 1767), обер-гофмейстером (1782).
    Е. рано занялся лит. деятельностью, испытав воздействие А. П. Сумарокова. Широкую известность получили его «Эпистола к г. Сумарокову» («Сатира на петиметра и кокеток»), «Тамира и Салим», переводы повествоват. прозы, драматургич. произведений западноевроп. авторов. Признанием лит. заслуг Е. явилось его включение в число первых членов Росс. Академии, на заседаниях которой он выступил с рядом важных для ее работы предложений о создании словаря лит. яз. и руководств по риторике и поэтике.
    Последние годы своей жизни Е. посвятил исключительно ист. упражнениям, активно сотрудничая в кружке графа А. И. Мусина-Пушкина. При деятельной поддержке членов кружка к 1793 он подготовил 8 ч. (22 кн.) «Опыта повествования о России», из которых увидела свет в нач. XIX в. лишь первая часть (3 кн.). «Опыт» содержит описание рус. истории с библейских времен до 1450 и с 1462 по 1564. Первонач. задуманный как продолжение «Истории Российской» В. Н. Татищева на базе хронол. канвы «Записок касательно российской истории» Екатерины II, труд Е. написан под воздействием ист. работ И. Н. Болтина и в значит. мере противостоит ист. взглядам М. М. Щербатова.
    В основу своего соч. Е. положил круг опубл. и неопубл. источников, в том числе из собств. б-ки, рукописных собр. Болтина и Мусина-Пушкина. В 7-й части «Опыта», сохранившейся в 3 списках — черновом авторском, писарском с правкой автора и окончательном писарском с правкой автора, работа над которой велась в течение янв. 1788 — мая 1790 (марта 1789); характеризуя состояние России после падения ордынского ига, среди прочих источников своего труда Е. сослался на «древний» манускрипт из «книгохранительницы» Мусина-Пушкина (возможно, отметив, что рукопись «ско(рописная)»). По его словам, этот манускрипт содержал «похвальное слово» Игорю (в черновом авторском и окончательном писарском списках — Святославичу, в промежуточном писарском списке с правкой автора — Ольговичу), «в его время, то есть в начале XII века писанное» (в обоих писарских списках с правкой автора; в черновом авторском списке для даты оставлен пропуск). Приведя цитату из этого «похвального листа» о «старом Владимире» и «нынешнем Игоре», Е. подчеркнул, что «слово» «несумненное» и «преизполнено всевозможныя риторские красоты».
    Елагинская цитата из С., данная им характеристика поэмы — самые ранние из ныне известных свидетельств о бытовании памятника в рукописном собр. Мусина-Пушкина. Они говорят о том, что члены кружка Мусина-Пушкина сразу после открытия С. по достоинству оценили поэму если не как ист. источник, то как древнерус. лит. произведение. Е. отметил древность памятника, поставил С. в общий контекст развития древнерус. культуры, представил сам факт его создания и существования как опровержение несправедливых суждений о низком уровне культуры древнерус. об-ва. Он попытался придать памятнику патриотич. звучание, а также определить под воздействием упражнений членов Росс. Академии его жанр как похвального слова. Работа Е. со списком или оригиналом поэмы отразила наиболее ранний и трудный этап работы кружка Мусина-Пушкина по объяснению и подготовке к изд. памятника. Этим можно объяснить его нерешительность в датировке памятника и определении героя, которому он посвящен."

    П р и м е ч а н и е. Труд И.П.Елагина в 15 томах по неизвестным нам причинам не идаётся ни под каким видом. Почему? А ведь этот труд содержит в себе многие ответы на самые животрепещущие вопросы касательно возможных источников текста "Слова", которые могли находится в библиотеке графа А.И.Мусина-Пушкина.

    • Н.Гаврюшин. По следам рыцарей Софии. М., 1998

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Франмент 2 (стр.8-9):
    "Что же оказалось? По П.П.Вяземскому, в "Слове" отражено,
    или, напротив, сокрыто из этой древней мудрости очень многое,
    а его автор, несомненно, был причастен к тайному сообществу.
    Да и не только он. Славяне, оказывается, с незапамятных времён
    тяготели к гностицизму, и эта их исконная тяга выразилась в
    культе загадочной девы, владевшей тайными бытия. "Культ Девы,
    под именем Танаис, от Азовского моря распространился вдоль
    всего северного берега Африки... Этому распространению культа
    Танаиты соответствует распространение географических имён,
    принадлежащих корню RUS"."

    Фрагмент 3 (стр.11-12):
    "(...) но вопрос о гностических наклонностях автора "Слова о полку
    Игореве" ещё не получил окончательного разрешения.
    Тем не менее, предвосхищая будущие исследования, мы решимся
    высказать мысль, что он будет решён отрицательно. Достоверно
    известно, что всплеск интереса к оккультным наукам связан был на
    Руси главным образом с "ересью жидовствующих" (конец XV -
    начало XVI вв.) (...)."

    К о м м е н т а р и й. Уважаемый Николай Гаврюшин продолжает прикладывать всевозможные усилия с тем, чтобы не дать возможности тексту "Слово о полку Игореве" обрести своего Автора (Авторов) в XVIII в. Но тем не менее, ниточка расследования, благодаря заметкам доценту Московской духовной академии, приводит нас в мистические сообщества конца XVIII в.

    П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова..." (СПб., 1995 г., т.1, стр.267-269):

    ВЯЗЕМСКИЙ Павел Петрович (2(14).VI.1820, Варшава — 29.VI.(11.VII).1888, Петербург) — сын известного литератора П. А. Вяземского. В. ок. Петерб. ун-т. С 1840 по 1856 на дипломатической службе. С 1869 чл. Археографической комиссии. В 1881—83 — начальник Главного управления по делам печати. В 1877 основал ОЛДП, президентом которого являлся до конца жизни. В. обладал значит. собр. рукописей, переданным им в ОЛДП (в 1932 его собр. вместе с основным собр. ОЛДП передано в ГПБ). В. автор ряда исследований по рус. истории, археографии и древнерус. лит-ре.
    Ему принадлежат две большие работы о С. Первая из них — «Замечания на Слово о полку Игореве» была частично опубликована в 1851—53 в ВОИДР (кн. 11 и 17), а затем полностью отдельной книгой в 1875. В 1877 вышла в свет книга В. «Слово о пълку Игоревѣ. Исследование о вариантах».
    В «Замечаниях» особенно ярко проявились характерные черты исслед. манеры В.: его концепции построены на шатких предположениях, лишены собственно науч. аргументации, но содержат обильный иллюстративный материал, аналогии и параллели, чаще всего весьма отдаленные, а порой и весьма произвольные. По мысли В., автор С. — человек высокой образованности и обширных знаний: он в совершенстве знает антич. лит-ру и прежде всего Гомера, знаком с антич. мифологией, с филос. и религиозными концепциями разных народов, в частности с буддизмом и зороастризмом, учением гностиков. Такой кругозор автора С., считает В., естествен, поскольку на Руси XI—XII вв., по его же предположению, образование находилось на высоком уровне, Гомер изучался в рус. школах (Отд. изд. С. 54). Кроме того, В. допускал, что автор С. опирался на богатый фонд преданий, воззрений и филос. концепций, унаследованных древними русичами еще от эпохи индоевроп. единства. С., по мнению В., не только ист. повествование и публицистич. произведение о совр. рус. действительности, автор которого стремится представить Игоря как «кандидата для защиты единства родного племени» (С. 483), но, скорее, «по самой форме изложения еще более чем по содержанию принадлежит к разряду мистических и пророческих сочинений. По своему складу оно близко подходит к прорицаниям сивилл» (С. 416 а). Отыскивая в тексте С. подтверждения своим взглядам, В. доказывает большое влияние на сюжет и образную систему памятника троянского эпоса: прилагательное «Троянь» в С. он производит от Трои (а не императора Траяна), Игоря С. будто бы именует внуком (потомком) троянцев, Дева Обида — это персонаж троянского эпоса — Елена, «вступившая на землю Троянскую для погибели сил Приама», и лебединые крылья приданы ей в С. «совершенно правильно», так как «Еврипид ... дает Елене, по отцу лебедю, прозвание лебедекрылатой» (С. 188, 190). Упоминаемого в С. Велеса В. сопоставляет с Апполоном
    Пастырем (С. 136), Хорса — с Горосом, мифич. персонажем из филос. построений гностиков, «седьмой век Троянь» объясняет, исходя из генеалогии, приводимой в 20-й песне «Илиады», и т. д. Концепция В. вызвала единодушную и резкую критику: признавая исключительное трудолюбие и обширную эрудицию В., рецензенты указывали на натянутость сближений и бездоказательность выводов. При этом отмечалась также важность постановки вопроса — В. проводит С. «через область сравнительного сопоставления с положением литературного дела в остальной образованной Европе в эпоху, к которой оно принадлежит» (Мордовцев. Что мне Гекуба... С. 112). Характерно, что В. Ф. Миллер, в своей книге о С., вышедшей два года спустя после книги В., подробно обсуждавший вопрос о значении прилагательного «Троянь» и образа девы Обиды, в первом случае ограничивается лишь глухим намеком на работу В. («третьи узнают в этом имени тех троян, против которых греки сражались под Троей»), а во втором отзывается о труде В. весьма неодобрительно: «Один князь Вяземский в противоположность общепринятому мнению видит в Обиде прекрасную Елену, за которую греки бились под Троей. Не останавливаясь на этом своеобразном толковании, спросим себя, в каком значении употребил автор „Слова“ выражение обида?» (Миллер. Взгляд. С. 99—100 и 93). А. Н. Веселовский в рец. на книгу Миллера подробнейшим образом останавливается на возможности производства формы «Троянь» от названия г. Трои, но работу В., казалось бы необходимую при обсуждении этого вопроса, не упоминает (см.: Веселовский А. Н. Новый взгляд на Слово о полку Игореве // ЖМНП. 1877. Авг. С. 296). В рец. на книгу В., опубл. в ж. «Russische Revue», Веселовский положительно отзывается о стремлении автора рассматривать С. как звено в «цепи всемирной литературы», сравнивать его худ. достоинства с вершинами эпич. поэзии античности и средневековья, но в то же время оставляет за собой право не соглашаться с теми или иными «историческими и филологическими конъектурами», т. е., как и др. рецензенты, не принимает предложенных В. конкретных сопоставлений и трактовок худ. образов С. Совр. ученый Р. Пиккио также призывает сочувственно отнестись к идее исследователя; по его мнению, «несмотря на беспорядочность, с которой автор излагает материал, эта старая книга содержит много замечаний, которые должны быть вновь рассмотрены современными учеными» (Пиккио Р. Мотив Трои в «Слове о полку Игореве» // Проблемы изучения культурного наследия. М., 1985. С. 96).
    Помимо разработки названных проблем «Замечания» содержат комм. к всему тексту С., но исслед. характер он приобретает лишь в тех случаях, когда В. полагает, что находит материал, подтверждающий его концепцию. Однако именно В. принадлежит прочтение «затвори днѣ пр(и) темнѣ березѣ» (С. 442), поддержанное Миллером, М. В. Щепкиной, В. И. Стеллецким и др. учеными.
    Книга В. «Слово о пълку Игоревѣ: Исследование о вариантах» содержит характеристику палеогр. особенностей Мусин-Пушкинского списка С. Свои выводы В. строит на сопоставлении чтений Перв. изд. С. и Екатерининской копии. Полемизируя со своими предшественниками (Н. С. Тихонравовым, Е. В. Барсовым), В. датирует список С. XIV в. (С. 155—171), основывая свое утверждение как на доверии к лицам, видевшим рукопись (А. И. Ермолаеву, А. Ф. Малиновскому), так и на результатах своей реконструкции палеографии оригинала С. Книга содержит критич. (с разночтениями по Екатерининской копии) изд. текста С., причем реконструированы некоторые особенности рукописи (применение «юсов», титл, надстрочных знаков, выносных букв). Число конъектур, предложенных В., весьма ограниченно: «несоша ю» вм. «несошлю», «кония поятъ» вм. «копия поютъ», «днѣ пр(и)» вм. «Днѣпръ» и некоторые др. В. предлагает также три перестановки в тексте С. (см. Перестановки в тексте «Слова»). Несмотря на скрупулезность анализа, книга В. носит в целом тот же дилетантский характер, так как реконструкция палеографии рукописи основана на произвольном допущении о дате ее написания.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Участник Форума писал(а):
    "Советую (...) Лаврухину найти рецензию Алексея Толочко на историю спора.
    Толочко как раз ультраскептик... он хорошо показывает, что единственным, кто пытался политизировать книжку Зимина, был... сам Зимин, а все прочие старались вести дискуссию толерантно и избегая политизации    "

    Фрагмент 1 (стр. 510-511):
    "Оказывается, мистификации не принадлежат только прошлому - они случаются
    на наших глазах. И авторами их иной раз становятся отнюдь не тёмные личности,
    но оксфордские профессора. Даже столь учёные мистификаторы, впрочем, в
    удостоверение подлинности прибегают ко всё той же единственной истории,
    изобретённой ещё в античности: рукопись находят при странных обстоятельствах,
    изготавливают перевод её текста на современный язык, после чего оригинал либо
    исчезает, либо следы его теряются. Перевод остаётся единственным ручательством
    подлинности, а все претензии к тексту отвергаются на том основании, что перевод
    (или даже перевод с перевода) не обязан предоставлять филологические
    доказательства аутентичности оригинала."

    К о м м е н т а р и й. Это описание мистификаций современности как будто взято из материалов по по Делу о "Слове о полку Игореве":
    1) странные обстоятельства обнаружения древней рукориси поэмы;
    2) издаётся сразу и "Древнерусский" текст ("перевод" или адаптация гр. А.И.Мусина-Пушкина к нормам печати XVIII в.) и "Перевод" с древнерусского ("перевод перевода", или перевод адаптации на русский язык XVIII в.);
    3) древняя рукопись "Слова" утеряна (сгорела во время пожара Москвы 1812 г., когда Дом графа А.И.Мусина_Пушкина не горел):
    4) "перевод" (адаптация гр. А.И.Мусина-Пушкина) становится единственным ручательством подлинности;
    5) все претензии к тексту "Слова" отвергаются на том основании, что перевод (адаптация гр. А.И.Мусина-Пушкина) не обязан предоставлять филологические доказательства аутентичности древней рукописи "Слова".

    • А.П.Толочко "История Российская" Татищева М.-К. 20

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 2 (стр.22):
    "(...) В результате, открылась картина более сложная, нежели склонны
    были допускать. Татищев предстал в гораздо большей степени историком
    модерным, концептуальным, новаторским, чем то предлагает
    распространённый образ простоватого, но честного собирателя и
    переписывателя летописей. Татищев оказался историком, наделённым
    не только незаурядной интуицией, но и чувствительным к различным аспектам
    текстуальной критики (хотя он своеобразно использовал свои навыки). Как ни
    парадоксально, но именно вымышленные фрагменты "Истории" лучше всего
    демонстрируют, насколько Татищев владел "ремеслом историка" и- похоже,
    очень недурно, коль скоро многие из го выдумок до сих пор принимают за
    чистую монету (...).
    "История Российская" - самая большая (и судя по продолжительности - самая
    успешная) мистификация в русской истории. Парадоксально, но одновременно
    это и первый опыт критического писания истории, по своим техническим
    возможностям, именно в мистифицированных фрагментах наиболее ярко
    проявленным, намного превзошедшей своё время."

    К о м м е н т а р и й. А кто подсчитывал количество ссылок на Татищева в книге первоиздателя "Слово о полку Игореве" гр. А.И.Мусина-Пушкина (М.,1800 г.) в тексте "Примечаний"? Мог ли граф А.И.Мусин-Пушкин знать или догадываться о татищевских мистификациях исторических источников, когда вводил их в ткань своей книги? Ведь гр.А.И.Мусин-Пушкин был прекрасно осведомлён в том, что пишет в своей "Истории" кн.М.М.Щербатов о Татищеве как о фантазёре.
    Итак, "История" Татищева - это самая большая и продолжительная литературная мистификация в России, которая вполне могла каким-то образом повлиять на характер публикации "Слова о полку Игореве" в 1800 г.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 3 (стр.79-80):
    "(...) Здесь же стоит отметить, что исследователи, которые принимают
    "примечания" Татищева за аналог современного научного аппарата, совершают
    ошибку. Для Татищева примечания служили приёмом аутентизации,
    легитимизации авторского текста и идей. Это очевидно в первой редакции,
    но гораздо в большей степени относится именно ко второй редакции, где
    авторская свобода вообще значительно выше. Поскольку в тексте своего
    "собрания", т.е. в нарративной части, Татищев зачастую переступал грань,
    отделявшую показания источника от авторской конъектуры и даже прямого
    вымысла (подавая и то, и другое как действительны события) аутентизация
    требовала такой же прозрачной границы между действительными и
    "фиктивными", так сказать, ссылками на источники."

    К о м м е н т а р и й. Количество "Примечаний" в книге по "Слову" 1800 г. издания 60+1= 61. Перед нами точно выверенное число, которое обеспечило общий объем книги в 60 страниц. Если сравнить объём "Примечаеий" издания 1800 г. с объёмом "примечаний" Екатерининской рукописи, то соотношение будет примерно 1 : 2 . Как видно, подогнать нужное количество текста "Примечаний" для того, чтобы получилось 60 (у мистиков это есть сакральное число, обозначающее само совершенство) страниц книги, было из чего.
    Приведённый материал по "Истории" Татищева позволяет задаться вопросом: а не несёт ли текст "Примечаний" к "Древнерусскому" тексту поэмы "Слово о полку Игореве" аналогичную "примечаниям" Татищева функцию?

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 4 (стр.86-87):
    "<<Симонова летопись>> - пример того, как исследователи, желая прикрыть
    тайны татищевских летописей и расширить круг источников за счёт
    "татищевских известий", "впадает в соблазн" (пользуясь выражением летописцев)
    и начинают оперировать созданными ими самими фантомами, а не реальными
    рукописями.
    "Симоновой летописи" у Татищева никогда не было. "Сложение Симона", как иначе
    называл её историк, есть результат воззрений самого Татищева на историю
    древнего летописания (...)."

    К о м м е н т а р и й. Поэма "Слово о полку Игореве" - произведение художественное, а не труд на исторические темы. И вот возникает вопрос: можно ли привлекать данные текста "Слова" в качестве исторического источника? А такие попытки в исторической науке уже давно являются фактом.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 5 (стр.91):
    "(...) С другой стороны, такого рода "улучшенная" "правда" иногда требовала
    обратного - подправления источника, поскольку текст "Истории" автор
    рассматривал как равный тексту её источников. Речь, конечно, не идёт о том,
    что Татищев фабриковал новые списки летописей с исправленным текстом
    или вносил свои дополнения в уже существующие летописные тексты.
    Корректировка источников происходила в "аппарате" "Истории", в тех
    многочисленных комментариях, где автор "документировал" свой текст
    показаниями "манускриптов". Именно поэтому, надо полагать, ссылки на
    конкретные места своих летописей так путаны и противоречивы с точки зрения
    современного историка. Образно говоря, летописи и "История" представляют
    собой совмещённые сосуды, где тексты перетекают из одного в другой, а
    изменение объёма в одном непременно непременно ведёт к изменению объёма
    в другом."

    К о м м е н т а р и й. Давно замечено, что в издании "Слова" 1800 г. "Древнерусский" текст и текст "Перевода" не всегда есть величины тождественные. Так, бывают случаи отсутствия перевода то отдельного слова, то отдельной фразы. Но бывает и такой текст "Перевода", что его смысл вступает в прямое противоречие с "Древнерусским" текстом. Вот и приходится полагать, что смысл всей поэмы в целом и в частности движется по страницам книги этаким серпантином, т.е. перетекает с колонки "Древнерусского" текста на колонку "Перевода" и успевает к тому ещё забежать под черту "Примечаний", а потом уже возвращается обратно в колонку "Древнерусского" текста. И так происходит много-много раз на протяжении всей книги.

  • Ответ на сообщение Re: Женщина: знак, символ, образ. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 6 (стр.107):
    "Хотя в Ермолаевской летописи вырван впереди чистый лист, на котором
    обычно проставлялась библиотечная нумерация и приклеивался экслибрис,
    но принадлежность манускрипта к Архангельской библиотеке кн. Д.М.Голицина
    однозначно определяется буквенным номером 332, проставленном в правом
    верхнем углу л.1. Оказывается, тем же самым почерком проставлены
    буквенные номера на целом ряде голицинских рукописей.., кроме того,
    Ермолаевская летопись писана тем же самым писцом, рукою которого
    переписана рукопись F.IV.116. Логично допустить, что летописный сборник
    РНБ.F.IV.231 был изготовлен в Киево-Могилянской академии специально для
    просвещения князя Д.М.Голицина, когда тот в 1711 г. стал киевским губернатором."

    К о м м е н т а р и й. Исследователями "Слова" установлена текстуальная связь между "Словом" и Ипатьевской летописью (она же Ермолаевская летопись, рукопись которой создана более позднее время). Интересное совпадение (пусть не полное, но символичное по составу) нумерации двух рукописей: Ермолаевской летописи №332 и мусин-пушкинского сборника с древним списком "Слова" №323. Случайно ли это?

  • Ответ на сообщение Re: "Слово о полку Игореве" и XVIII в. Графика и Слововедение. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 7 (стр.219-220):
    "Итак, "нечто баснословное", "по тогдашнему обычаю внесённое", согласно
    Татищеву, вполне даже уместно. Сходство с поздними источниками
    свидетельствует в пользу Иоакима, нежели против него. Впрочем и здесь
    остаётся двусмысленность: с одной стороны, поздние авторы могли
    воспользоваться древним текстом Иоакима, с другой, сам "Иоаким" верит
    "польским историям", "изъясняя" ими своё изложение. Его текст, таким
    образом, может оказаться и очень старым, и довольно новым. Вместе с тем
    Татищева можно понять и в том смысле, что "История Иоакима" состоит из
    разновременных текстов: скажем "начало о народах", видимо, не столь
    древнее, как ядро "Истории" - собственно летописная часть. Кое-что в рукописи,
    допускал далее Татищев, может принадлежать не Иоакиму, но позднейшему
    "списывателю".
    Как видим, в рассуждениях Татищева уже заложены практически все возможные
    подходы к тексту, которые как бы заново будет открывать наука в XIX - XX веках.
    Один из первых исследователей Иоакимовой летописи П.А.Лавровский (СПБ,
    1856 г.) исходил из убеждения, что соответствия в других текстах указывают на
    подлинность и древность "Иоакима". Он пытался доказать принципиальную
    возможность текста, сочетавшего в себе факты, сюжеты и мотивы, отыскиваемые
    у самых различных авторов, древних, и не очень, отечественных и не только.
    Пространный труд Лавровского, скрупулёзно собравшего все сколько-нибудь
    существенные и даже маловыразительные параллели, служит примером того,
    как обвинение в подлоге способно стать результатом самых лучших побуждений.
    На самом деле Лавровский довольно полно очертил круг чтения самого Татищева,
    найдя в тексте "Иоакима" соответствия практически со всеми авторами из
    библиотеки историка. Кто бы ни написал отрывок - Иоаким (древний автор XI века)
    или "псевдо-Иоаким" (вероятный мистификатор XVII или XVIII веков), - он должен
    был работать с тем же составом библиотеки, что и Татищев."

    К о м м е н т а р и й. Библиотека графа А.И.Мусина-Пушкина своими книжными раритетами была известна не только в России XVIII в., но и далеко за её пределами. И тут возникает естественный вопрос, к чему у него была такая страсть, если книг он практически не издавал, а сам мало что написал? Было замечено также, что он, первоиздатель "Слова", много способствовал тому, чтобы Н.И.Новикова упекли в тюрьму, дабы он не опубликовал в своём издательском порыве опасный исторический источник, непосредственно перекликающийся с текстом "Слова". А в 1810-х годах граф А.И.Мусин-Пушкин многое сделал для того, чтобы типографские мощности Московского университета безнадёжно простаивали или работали в холостую, на ветер.
    Как видно, наметились явные параллели: библиотека Татищева - библиотека Мусина-Пушкина; творческая лаборатория "Иоакима" - метод работы Автора "Слова".

  • Ответ на сообщение Re: "Слово о полку Игореве" и XVIII в. Графика и Слововедение. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 8 (стр.241):
    "Итак, то, что Татищев предлагал считать чертами древности текста и на
    чём заострил внимание читателя, оказывается приёмами аутентизации,
    характерными для самого историка.
    Можно подвести итоги. Псевдо-Иоаким работал на основании той же
    библиотеки, что и Татищев. Его текст самым тесным образом связан с
    проблемами, которые Татищев решает в других разделах своей "Истории".
    Более того, псевдо-Иоаким владел уникальной информацией, доступной
    в 1740-х годах только Татищеву и при том делал идентичные татищевские
    ошибки, спровоцированные ошибочной орфографией доступных Татищеву
    летописей.
    Каждая из этих особенностей по отдельности может быть объяснена
    совпадением. Все вместе они не оставляют сомнений в том, что автором
    "Истории Иоакима" был сам Татищев.    "

    К о м м е н т а р и й. Ни при каких обстоятельствах нельзя говорить, что "Слово" написал сам граф А.И.Мусин-Пушкин. А вот полагать, что оно было создано в его Доме, что на берегах реки Мойки - можно.

  • Ответ на сообщение Re: "Слово о полку Игореве" и XVIII в. Графика и Слововедение. пользователя АлександрЛ

    Фрагмент 9 (стр.242-244):
    "Подделки (удачные в особенности) вообще лучше любого текста свидетельствуют
    об уровне историографии своего времени, поскольку определяют порог "пропуска"
    в круг надёжных текстов. Их создают в расчёте на доступный дисциплине
    инструментарий верификации, испытывая его таким образом на прочность.
    Мистификатор работает с тем же набором приёмов и конвенций, что и будущий
    критик, и если он достаточно аккуратен, возможность поймать его за руку невысока.
    Необходима "смена парадигмы" и иные, непредвиденные мистификатором приёмы,
    чтобы подлог стал очевиден.
    (...) Современный исследователь держит в голове весьма детальную стемму
    летописания, позволяющую, постоянно сверяясь с ней, расположить практически
    любой текстотносительно прочих текстов. Во времена Татищева подобной стеммы
    в уме никто не держал, в том числе и он сам, а значит идентифицировать поздние/
    новые тексты было чрезвычайно проблематично, по сути дела, невозможно, что и
    засвидетельствовал шумный успех псевдо-Иоакима у нескольких поколений историков.
    Иоакимовская летопись никогда не существовала вне "Истории". Она соткана из идей
    Татищева    . По существу, в ней нет ничего, что не находило бы своего объяснения в
    других текстах историка (...).    "

    К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. вложить идеи в его содержание мог в первую очередь историк кн.М.М.Щербатов.

Записей на странице:

НГС.Форум /Хобби / Творческий форум /
Перейти в форум

Модераторы:
Наверх
Знакомства в Краснодаре
Погода в Краснодаре
Пробки в Краснодаре
Телепрограмма в Краснодаре
Афиша в Краснодаре
Гороскоп
Курсы валют в Краснодаре
SHKULEV HOLDING
Подробности...
Сетевое издание «93.ру» (18+).
Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77-84682 от 06.02.2023 г.
Учредитель: Общество с ограниченной ответственностью «ИНТЕРНЕТ ТЕХНОЛОГИИ»
Главный редактор: Филипцева Мария Сергеевна
Адрес редакции: 454091, г. Челябинск, проспект Ленина, 26А, стр.2, 16 этаж, +7 (351) 7-0000-74
Электронный адрес редакции: rednews@iportal.ru
Контактные данные для Роскомнадзора и государственных органов: juristchel@iportal.ru
Техподдержка: help@shkulev.ru
Публикации с пометкой «На правах рекламы», «Партнёрский проект», «Новости телекома», «Новости компаний», «Выборы-2019» и «Выборы-2020» оплачены рекламодателем. Редакция сайта не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.

Информация об ограничениях

Политика использования cookies
Политика конфиденциальности и обработки персональных данных и правила использования сайта