Фрагмент 3 (стр.108): "Главная трудность «Слова» лежит отнюдь не в лексике и не в грамма
тике, а в его стилистическом многообразии. Причудливая игра на цепи
сходств и контрастов, на смежности и дальности в пространстве и времени,
сплетение настоящего с прошлым и будущим, историзма с предзнаменова
ниями, острое сочетание различных литературных жанров, приемы загадок,
сжатый намек взамен повествования, заведомая разнородность языковых
средств — все это роднит поэтику «Слова» с другими характерными
произведениями затрудненного, сокровенного, притчно-иносказательного
стиля, овладевшего на исходе XII и в начале X IІІ в. поэзией русской и
западной, скандинавской и провансальской, кельтской и немецкой, гре
ческой и латинской (...)."
К о м м е н т а р и й. У поэмы "Слово о полку Игореве" нет предшественников и последователей 2в его стилистическом многообразии".
Фрагиент 4 (стр.109): "В этой поэзии нарочитых контрастов переплетаются иностранные и ту
земные корни и книжность великолепно уживается с фольклором. Коммен
таторы «Слова», в особенности Варвара Павловна Адрианова-Перетц,
неоднократно указывали на его связь с устной поэтической традицией"
К о м м е н т а р и й. Связь "Слова" с устной поэтической традицией нисколько не противоречит версии написания поэмы в XVIII в., даже наоборот, хорошо с ней согласуется.
Фрагмент 5 (стр.111): "По изощренной сложности семантика и композиция «Слова» могут по
спорить с его звукописью и ритмикой. Конспект трактата Георгия Херо-
боска о тропах и фигурах, переведенный с греческого на церковно-славян-
ский язык, попал в XI в. из Болгарии в Киев и вошел в древнерусский
литературный обиход. При всей новизне поэтических веяний на склоне
XII в. все же традиционная византийско-славянская литературная учеба,
видимо, дает наилучший ключ для понимания многообразной и многопла
новой символики «Слова». Например, его характерные инверсии во вре
менной последовательности событий, нередко смущавшие комментаторов,
точно соответствуют учению Херобоска о фигуре «последословия». По
пытка расследовать образы «Слова» в свете этой традиции (XXXV ) —
одна из немногих осуществленных глав будущей истории древнерусского
словесного мастерства"
К о м м е н т а р и й. Если трактат Георгия Херобоска о тропах и фигурах, попав в Киев в XI в., смог повлиять на Автора "Слова" в XIIв., то какие ещё примеры влияния трактата греческого автора можно привести? А был ли известен этот трактат старообрядческой книжности?
Доподлинно известно, что многие сочинения СТАРООБРЯДЦЕВ заключают в себе и звукопись и ритмику. А уважаемый Р.Якобсон даже и не пытается хоть сколько нибудь рассмотреть этот аспект в истории древнерусского словесного мастерства.
__________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" Н. М. Дылевский (София). "Вежи ся половецкии подвизашася" в "Слове о полку Игореве".
...................................... (в кн.: ТОДРЛ, Т.XV, 19 ) ..............................................
Фрагмент 1 (стр.37): "В общепринятом в настоящее время чтении выражение «вежи ся по
ловецкий подвизашася» в описании бегства Игоря из половецкого плена
в «Слове о полку Игореве» обычно передается: «вежи половецкие задви
гались». Примерно так же было переведено это выражение и в первом
издании «Слова» (1800): «двинулись заставы Половецкия».
К о м м е н т а р и й. Лингвист Н.М.Дылевский, анализируя фразу из "Слова" «вежи ся половецкий подвизашася», ничего не говорит по вопросу об энклитиках воообще и о наличии в ней двойного "ся", в частности. В о п р о с: почему до выхода книги А.А.Зализняка по "Слову" в 2004 г. об энклитиках анализируемого текста никто ничего не знал?
Фрагмент 2 (стр.37-38): "Более широкий контекст, в котором помещено наше выражение, в пер
вом издании «Слова» (1800 г.), при всех своих недостатках являющемся
все же наиболее автентичным, передан так: «Комонь въ полуночи. Овлуръ-
свисну за рЕкою; велить Князю разумЕти. Князю Игорю не быть: кликну
стукну земля; въшум трава. Вежи ся Половецкіи подвизашася; а Игорь
Князь поскочи горностаем къ тростію, и б лымъ гоголемъ на воду.
А в переводе: «К полуночи приготовлен конь. Овлур свиснул за рекою,
чтоб Князь догадался. Князю Игорю тамо не быть. Застонала земля,
зашумела трава; двинулись заставы Половецкия, а Игорь Князь горно
стаем побежал к тростнику, и белым гоголем пустился по воде».
В академическом издании «Слова» (1950 г.) тот же пассаж дан в таком?
виде (в переводе Д. С. Лихачева):
Комонь въ полуночи Овлуръ свиснулъ за рЕкою;
велить князю разумЕти:
князю Игорю не бытьі
Кликну,
стукну земля,
въшумЕ трава,
вежи ся половецкий подвизашася.
А Игорь князь поскочи
горностаем къ тростию,
и бЕлымъ гоголемъ на воду».
К о м м е н т а р и й. Итак, Н.М.Дылевский исходит из того, что контекст, содержащий в себе именно фразу «вежи ся половецкий подвизашася», является "наиболее автетичным", или наиболее приближённым ко времени предполагаемого написания поэмы в XII в. Но А.А.Зализняк считает, что энклитика "ся" в постпозиции в текстах XII в. - это лингвистическое явление, присущее церковным, а не светским текстам. В нашем же случае мы имеем двойное "ся", которое соотносится именно с одним глаголом "подвизаша". А такое бывает только в более поздних текстах". А.А.Зализняк в [2007, издание второе, дополненное, стр.357] пишет:
"Дополнительной особенностью той же фразы из СПИ является так
называемое двойное "ся": помимо первого "ся", поставленного по древнему правилу, после начального слова, здесь имеется ещё
и второе, лишнее "ся", поставленное по новому (позднему) правилу
непосредственно после глагола: "подвизашася". Такое "ся" изредка
встречается в рукописях - иногда просто как ошибка оригинала, но чаще
как результат поздней переписки: переписчик хотя и копировал древнее
препозитивное "ся", уже плохо понимал его роль и добавлял недостстающее ,
по его ощущению, "ся" после глагола. Именно этот второй тип происхождения
второго "ся" в рассматриваемой фразе предполагается в рамках версии
подлинности СПИ. Если же перед нами продукт имитации, то имитатор
обладал неимоверной чувствительностью к редкостям, поскольку данный
эффект встречается не чаще, чем один раз на несколько сот примеров с "ся",
причём в ранних рукописях его вообще почти никогда не бывает."
П р и м е ч а н и е. Если А.А.Зализняк читал статью Н.М.Дылевского, то он был бы обязан поправить ошибочное суждение коллеги-лингвиста о принадлежности контекста с фразой «вежи ся половецкий подвизашася»", как наиболее автентичным", ко времени XIIв. Но А.А.Зализняк этого не сделал. В о п р о с: читал ли А.А.Зализняк статью Н.М.Дылевского с ошибочным суждением?
Последний раз редактировалось а лаврухин 04 май 2013, 12:51, всего редактировалось 1 раз.
Фрагмент 3 (стр.38-39): "Из всего сказанного становится совершенно очевидно, что наличие
словосочетания «зла подвизайся» в древнерусском языке обязывает по-
новому всмотреться и вслушаться в анализируемое место «Слова о полку
Игореве». Но в то же время надо сказать, что для окончательного
раскрытия семантики выражения «вежи ся половецкий подвизашася»
уяснения значения одного словосочетания «зла подвизайся» далеко не
достаточно. Раскрытию его содержания должен предшествовать тщатель-
ный анализ предыдущих и последующих звеньев всего пассажа в целом,
так как всякое слово и словосочетание получает свое подлинное значение
только в рамках контекста, более или менее широкого. К сожалению,
А. Югов не делает этого. Выражение «вежи ся половецкий подвизашася»
он рассматривает изолированно, в самом себе, в полном отрыве от той
словесной среды, в которой оно употреблено. Мы же считаем, что к убеди
тельным выводам в конечном счете может привести только обстоятельный
разбор всего пассажа, изображающего отдельные моменты бегства Игоря.
Понимание нашего выражения находится в тесной зависимости от чтения
предшествующих и последующих предложений. А такой пересмотр отдель
ных смысловых звеньев широкого контекста приводит нас к совершенно
иным, нежели у А. Югова, заключениям."
К о м м е н т а р и й. Уважаемый Н.М.Дылевский, когда приводит фразу "зла подвизайся", говорит о подборе ключей к Загадкам в тексте "Слова"; это - процесс долгий и не для одного поколения учёных.
Так Н.М.Дылевский поясняет:
"А. Югов не обратил внимания на то, что в найденном им примере глагол
«подвизайся», что очень существенно, имеет переносное значение.
В переносном значении встречается этот глагол и в «Материалах для словаря
древнерусского языка по письменным памятникам» И И. Срезневского: домогаться,
добиваться, трудиться, подвизаться и т. д. (т. II, СПб., 1902, стлб. 1034). Только
в одном примере глагол «подвищися» — «подвижеся» имеет буквальное значение
(но не с отделительным, аблятивным оттенком, что подчеркиваем особо):
«Аби» подвижеся рака о себ » Иак. Бор. Гл. 147 (Чтен.), т. е. сдвинулась (сама
собою) с места (там же, стлб. 1035). Значит, в примере И. И. Срезневского основной
оттенок действия глагола «подвищися» сохраняется в выражении «вежи ся половецкий подвизашася» — задвигались.
Совершенно очевидно, что в изречении «Зла подвизайся»
глагол «подвизатися» с аблятивным значением (беги от чего-либо, здесь — от зла)
совсем не тождествен глаголу в словосочетании «подвижеся рака», как не тождествен
глагол «подвижеся» в «подвижеся рака», «подвизашася» в выражении «вежи ся. . . под
визашася» в аблятивном значении, которое ему хочет приписать А. Югов. Указанное
обстоятельство подмечено и Л. А. Булаховским в статье «„Слово о полку Игореве" как
памятник древнерусского языка» («Слово», 1950, стр. 150). Примеры, на которые мы
сослались выше, свидетельствуют о том, что в древнерусском языке глагол «подвиза
тися»—-«подвищися» мог иметь аблятивное значение только в случае его употребления в переносном смысле. Кроме того, надо поставить вопрос — в какой степени глагол
«подвизатися»—«подвищися» был присущ восточнославянскому языку именно в пере
носном значении и не является ли он, как и вое изречение, церковнославянизмом? Если
он церковнославянизм, то его доказующая роль в нашем случае ~ значительной степени обессиливается."
П р и м е ч а н и е. Как видно, в разгадывании "Слова" многое зависит от того, с каким набором ключей исследователь подойдёт к тексту поэмы. А она в версии её написания в XVIII в. в себя вбирает: мистическую традицию западной литературы, Библейскую традицию, традицию христианского богослужения (песнопения), магический ритуал (заговорный текст), архитектуру и др.
Фрагмент 4 (стр.42): "(...)В отношении же препозитивного «ся» при наличии
постпозитивного возвратного «-ся», которое может вызвать некоторое сомнение, в «вежи ся половецкий подвизашася», С. П. Обнорский говорит
следующее: «Конечно, в оригинале „Слова", как и в ближайшем его
списке, читалось „ся подвизаша"; в этой форме писец дошедшего до нас
списка заменил „подвизаша" через „подвизашася", не обратив внимания
на то, что „ся" имелось в препозиции, так как в его языке и в общем
русском языке того времени уже стабилизовались в употреблении формы
возвратных глаголов с слившеюся постпозитивно с ними частицею „ся"».
К о м м е н т а р и й. С.П.Обнорский говорит о препозиции "ся", но только в общем, без уточнения того, что именно такого употребления "ся" в древнерусских текстах не обнаружено. В о п р о с: перед нами устранимая лингвистическая ошибка переписчика или неустранимая лингвистическая улика в адрес предполагаемого Автора XVIII в.?
Ответ на поставленный вопрос мы находим в книге А.А.Зализняк [2007, стр.357]:
"Добавим к этому, что других фраз, кроме данной фразы из СПИ, где
соединились бы эти две ярчайшие особенности - "ся" между существительным
и прилагательным и лишнее "ся" после глагола, - в обширном списке
обследованных нами рукописей (включающем, среди многого другого, все
старшие летописи) нет вообще. Это яркий дополнительный штрих к оценке
гипотезы о копировании "блоков готового текста".
Мы видим, при сочинении данной фразы имитировать в точном смысле этого
слова было уже просто нечего: нет готового оригинала для подражания (....)"
П р и м е ч а н и е. Как отчётливо видно, что перед нами либо неустранимая лингвистическая ошибка (улика) предполагаемого Автора XVIII в., либо уникальный на сей день случай употребления двойного "ся", когда мы вправе (по А.А.Зализняку) ожидать обнаружения подобного случая в ещё не обследованных лингвистических источниках древнерусского языка.
Фрагмент 5 (стр.45): "Наши краткие заметки о «вежи ся половецкий подвизашася» в «Слове
о полку Игореве» нам хотелось бы закончить следующим небольшим
обобщением.
(...) 2. Существительное «вежи» (ся половецкии) не может быть формой
беспредложного родительного отделения в единственном числе, так
как определение к нему — прилагательное «Половеции» — стоит в форме
множественного числа, хотя и с окончанием мужского рода.
3. Глагол «подвизашася» в том же контексте ни коим образом нельзя
связывать с предполагаемыми соучастниками Игоря. На это нет абсолютно
никаких указаний ни в летописи, ни в самом «Слове». Наоборот, в лето
писи (по Ипатьевскому списку) четко разграничиваются формы глаголов
единственного числа, выражающие действия Игоря, и форма двойствен
ного числа глагола «поидоста», как только речь заходит об Игоре и
Овлуре.
4. О ярко выраженном противопоставлении двух смежных моментов
действия, поставленных в оформлении предложения на грани первой и
второй половин пассажа, говорит недвусмысленно союз «а», исключи
тельно типичный в своей противительной функции.
5. Замена его соединительным союзом «и», который в отличие от союза
«а» не отграничивал данное предложение от предыдущего в древнерусском
языке, не может быть оправдана соображениями как синтаксического, так
и логического порядка.
К о м м е н т а р и й. В отношении рассматриваемой фразы «вежи ся половецкий подвизашася» в книге А.А.Зализняк [2007, стр.357-358] мы находим следующее обобщение:
"Есть только отдельные черты, к тому же чрезвычайно редкие, из которых
предстояло "собрать" фразу для СПИ. Их можно выявить лингвистическим
анализом (хотя и отнюдь не самым простым). Но если подобная фраза получена
каким-то иным путём, то перед нами уже не имитация, а интуитивная конструкция
ненаблюдаемого объекта. Как достичь в этом случае правильной реконструкции,
совершенно неизвестно. Единственно мыслимый ответ: "Интуиция гения может всё!"."
П р и м е ч а н и е. Интересно, что понятие "лингвистическая ошибка" хорошо согласуется с тем определением "неизвестного", которое здесь приводит А.А.Зализняк:
_____________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
................ Н. А. МЕЩЕРСКИЙ. Искусство перевода Киевской Руси. ...........
Фрагмент 1 (стр.55): "В качестве критерия, которым следует руководствоваться в данном слу
чае, А. И. Соболевский справедливо признает не признаки фонетики и
морфологии, которые могут быть использованы лишь в виде незначитель
ных исключений, а данные лексики в языке переводных памятников. Сло
варный материал перевода, по мнению этого исследователя, имеет особо
важное значение для определения того, где именно мог быть сделан пере
вод. При этом выделяются четыре группы слов, могущих быть показатель
ными в указанном отношении."
К о м м е н т а р и й. Как видно, для А.И.Соболевского именно лексика играет первостепенную роль в определении того места, где мог быть сделан перевод памятника. Но нам интересно и другая сторона вопроса, а именно: в какой степени результаты анализа лексики дают нам возможность судить о времени происхождения той или иной древней рукописи?
"Свобода перевода и литературное мастерство переводчика проявляется
в следующем: а) естественный порядок слов, независимый от порядка слов
оригинала; б) конкретизация общих отвлеченных понятий; в) художе
ственное распространение описания, преимущественно боевых эпизодов;
г) приспособление к русским пониманиям того времени к насыщение осо
бенностями русского быта; д) внесение прямой речи и диалога взамен
косвенной речи и повествования о событиях в оригинале; е) широкое
использование метафор, сравнений и развернутых образных выражений, не
имеющих соответствия в греческом тексте; частое применение фразеологи
ческих средств русского языка; ж) эмоционально насыщенные описания
природы, данные гораздо ярче и красочнее, чем в оригинале; з) использо
вание звуковой организации речи, рифмы и ритмического членения фраз.
К о м м е н т а р и й. Характеристики мастерства перевода древнерусского книжника соотносятся с образом Автора "Слова" как в версии его написания в XII в., так и в XVIII в.
Однако, рассматривая ситуацию написания "Слова" в XII в., задаёшься вопросом: почему древнерусские книжники, имея перед собой литературный шедевр, не перенимали из него и части метафорического богатства, без которого существование "Слова" невозможно себе представить. А ведь они, судя по той характеристике, которую им даёт Н.А. Мещерский, не были простыми скромнягами и недалёкими ремесленниками. Каждый из них старался оставить после себя нечто непревзойдённое, что было бы предметом интереса последующих поколений книжников.
____________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" А. В. СОЛОВЬЕВ. Заметки к «Слову о погибели Рускыя земли».
................................(в кн.: ТОДРЛ, т. XV, 1958).......................................
Фрагмент 1 (стр.82): "Трудно сказать, было ли написано продолжение «Слова о погибели».
Возможно, что оно было записано в одном лишь экземпляре и сгорело
в огне татарского нашествия, а сохранился лишь переписанный кем-то
первый листок (40 строк умещаются как раз на двух страницах тетради).
Возможно, что продолжение и не было написано — автор мог вскоре по
гибнуть в бою.
Одно несомненно: автор задумал «Слово о погибели Русской земли» —
поэтическое произведение, задачей которого было воспеть былую славу
родины в контрасте со страшным татарским нашествием; в этом произ
ведении должен был играть главную роль великий князь Ярослав Всево-
лодич, к которому автор был близок. (...)"
К о м м е н т а р и й. Вызывает особый интерес количество строк - 40 (сорок), которое может говорить о законченности произведения.
Фрагмент 2 (стр.87): "Метрический размер «Слова о погибели».
Полагаем, что «Слово о погибели» следует разделить на стихи, при
близительно следующим образом:
(...)Опять-таки число слогов в полустишиях весьма разнообразно.
Р. Менендец привел интересную таблицу полустиший, насчитав в них 52 вида различных сочетаний числа слогов, которые он сводит к 10 основ
ным классам."
К о м м е н т а р и й. И вновь мы видим символическое число 52 (сакральное). Вопрос: что оно могло отображать в сознании древнерусского книжника?
Фрагмент 3 (стр.110-112): «Слово о погибели» и «Слово о полку Игореве».
(...) Конечно, трудно сравнивать оба «Слова» прежде всего потому, что
«Слово о погибели» лишь краткий отрывок, всего 230 слов (считая пред
логи и союзы). Следовательно, оно составляет лишь одну двенадцатую
часть «Слова о полку Игореве», насчитывающего 2775 слов.
И все же целый ряд сходств связывает эти произведения. Мы уже ука
зали на следующие.
1) Оба произведения носят то же заглавие «Слово», указывающее на
их ораторский, декламационный стиль. Оба сложных заглавия довольно
схожи в звуковом отношении: «Слово о полку Игореве, Игоря
Святославича» — «Слово о погибели Рускыя земли».
2) Оба произведения написаны свободным ритмом, трудно укладываю
щимся в правильные стихи и все же музыкальным.
3) Оба «Слова» отличаются тем же лирическим чувством красот при
роды, что весьма редко в современной им европейской литературе.
4) Оба «Слова» прежде всего политические произведения. Говоря
о князьях и об их подвигах, они в первую очередь думают о родине,
о «Русской земле», что звучит как «Русская держава». Возглас «О Руская
земля» звучит в обоих «Словах» как их основной мотив.
5) Оба «Слова» проявляют глубокие исторические знания. Воспевая
князей своего времени, певец Игоря уходит и в глубь XI в.: он вспоминает
походы Олега Гориславича и Всеслава, ибо это прямые предки Игоря,
грозного Святослава и его жены Марии. Так же автор «Слова о погибели»
особенно выдвигает эпоху Владимира Мономаха (отдаленную от него це
лым веком), ибо это прадед князя Ярослава Всеволодича.
6) Оба поэта пользуются сходными выражениями: «от старого Вла-
димера и до нынешнего Игоря» — «от великого Ярослава. . . до нынешнего
Ярослава». Этим они обнимают каждый два века истории (980—1185 гг.
и 1019—1238 гг.).
7) Оба поэта очень внимательны к родословию князей: поэт Игоря на
зывает около 40 князей, принадлежащих к семи поколениям; гораздо бо
лее короткий отрывок «Слова о погибели» успел назвать шесть поколений,
идя вглубь от Ярослава.
8) Оба поэта удивляют нас своими широкими географическими позна
ниями. Каждый из них называет по 15 народов, соседей или данников. Но
политический кругозор их несколько различен: певец Игоря знает лучше
южные и западные народы, следующий певец — северные и восточные.
Политический центр Руси передвинулся за полвека на северо-восток.
9) В обоих «Словах» есть легендарные образы в историческом рассказе.
С одной стороны, вещий Всеслав и грозный Святослав, «возмутивший
реки и болота»; с другой — восхваление безмерной мощи Мономаха.
10) Некоторые выражения весьма близки: например, выразительная
тавтология: «один свет светлый ты» — «о светло-светлая», эпитет «гроз
ный» как похвала князьям, в смысле «грозный для врагов», выражение
«синее море».
11) Оба поэта охотно пользуются собирательными именами народов:
«литва, деремела, хинова»—«литва, мордва, вяда, корела», и образуют
редкие патронимические формы: «русичи (русици)» и «тоймичи (той-
мицы)». Оба они избегают, однако, двусмысленное слово «Русь» (и на
род, и страна) и предпочитают имя «Русская земля».
12) Наконец, оба поэта называют русских просто «христиане», «кре-
стияне», противопоставляя их «поганым», «поганскым странам»; в этом
они разделяют терминологию летописей.
Эти параллели, к сожалению, не убедили скептиков. Можно указать еще.
1) Прямое обращение: «О светло-светла я и украсн о укра
шена земля Русская, всеми красотам и удивлена e с и» перекли
кается не только со словами князя Всеволода: «Один свет светлый ты,
Игорю», но и с воззванием Ярославны: «Светло е и тресветло е
солнце, все м тепло и красн о e с и». Это то же объединение понятий
«света» и «красоты»; его нельзя считать общим местом.
2) Отметим, что эти обращения построены по тому же ритму:
«О... земля Русская, всего исполнена e с и» и «О Русская земле, уже за
шеломянем e с и», солнце «всем тепло и красно e с и». Выразительная
постановка глагольной формы «еси» в конце фразы вполне совпадает
в обеих поэмах.
3) Интересная форма сослагательного наклонения с союзом «абы».
В «Слове о погибели»: «абы на них великий Володимер тамо не въехал»,
«абы под ним Царягорода не взял». То же в «Слове о полку Игореве»:
«абы ты сиа полкы ущекотал» (также глагол в конце предложения) и не
сколько иначе: «а бых не слала к нему слез на море рано». В житии
Александра Невского такой конструкции нет.
4) Оба «Слова» не знают церковнославянских причастий с полным
окончанием «-нный» (они есть в житии Александра Невского: «окаянный»,
«разнуженныя», «благословенно»), но охотно пользуются краткой формой
для образования страдательного залога: «удивлена еси, всего еси испол-
нена, все покорено было», ср. «мои ти кони оседлани, пути им ведоми»,
и даже в качестве определений: «украсно украшена земля», ср. «рцы
лебеди роспужени, вино с трудом смешено».
5) В деепричастиях любопытно смешение церковнославянских и народ
ных форм. «Слово о погибели» дает: «опас имея» (а не «имеючи»), но
«далече будуче». Так же в «Слове о полку Игореве»: «летая, поборая»
(а не «летаючи»), но «аркучи, плещучи». Параллелизм полный.
6) Прилагательные (и притяжательные местоимения) свободно ста
вятся то впереди, то позади определяемых слов. В «Слове о погибели» мы
насчитали 24 случая постпозиции и 14 случаев антепозиции. В «Слове
о полку Игореве» — 87 случаев постпозиции, но еще чаще определения
«тоят впереди (194 случая). Это расхождение объясняется тем, что от
«Слова о погибели» сохранился лишь торжественный приступ, где пост
позиция имела особенно эмоциональный характер.
7) В обоих «Словах», если объект имеет два определения, они ставятся:
одно впереди, другое позади определяемого слова. Сравним «О украсно
украшена земля Руская, о правоверная вера христьянская» и «красныя
девкы половецкия, храбраго полку Игорева, злата стола Кыевскаго».
8) Из местоимений отметим пользование редкой формой «который»
в соединении с «то»: в «Слове о погибели»: «которым то Половци»,
в «Слове о полку Игореве»: «которую го бяше успил».
9) Местоимение «тъй/ты» ясно указывает на отдаленное, прошлое
время: сравни «А в ты дни болезнь крестияном, от великаго Ярослава»
и «То было в ты рати и в ты полкы».
10) Оба «Слова» любят восклицание «О!»: в «Слове о погибели», при
всей его краткости, мы найдем два случая: «О светло-светлая» и «О пра
воверная вера»; в «Слове о полку Игореве» мы встретим девять таких
восклицаний, из которых два обращены тоже к Русской земле.
11) Отметим еще весьма частое пользование союзом «а» (не считая
«абы»). В «Слове о погибели» он встречается три раза, в «Слове о полку
Игореве» — 56 раз. Любопытно, что в обеих поэмах этим союзом могут
начинаться совершенно новые предложения, без видимой связи с преды
дущим. Сравним: «А в ты дни болезнь» и «А Святослав мутен сон виде»,
«А въстона бо, братие, Киев» и т. п.
12) Наконец, очень важно сходство основного словарного фонда. Мы
уже отмечали, что в обоих произведениях названо по 15 народностей, из
них семь названий совпадают. Если же обратимся к нарицательным
существительным, то мы увидим, что их в «Слове о погибели» 37,
из них 24, т. е. две трети, можно найти в «Слове о полку Игореве», а с житием Александра Невского совпадает лишь 14, почти вдвое меньше.
Повторяем, «Слово о погибели» относится к той же литературной
школе дружинного лиро-эпического творчества, что и «Слово о полку
Игореве», и с этой точки зрения оно заслуживает внимания и изучения."
К о м м е н т а р и й. Из приведённого выше богатого материала можно сделать предположение, что в версии написания "Слова" в XVIII в. предполагаемый его Автор в качестве лексического, грамматического и стилистического источника имел ко всему прочему и Житее Александра Невского, и "Слово о погибели Русской земли".
________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
.................. Из материалов Исторических Форумов. ......................
Участник Форума:
Есть, Александр, в математике понятия множества и подмножества. Вы пытаетесь множество СПИ с максимальным грамматическим материалом впихнуть в подмножества "Слова о погибели земли Русской" и ЖАН. Это противоречит логике.
Лаврухин:
Я согласен с Вами: "Слово" - это океан, а СПРЗ - это озеро. Или, в версии написания поэмы в XVIII в., "Слово" - здание новой архитектуры из таких древних "кирпичиков", как СПРЗ.
Участник Форума:
А почему Вы не допускаете, что у СПРЗ (Слово о погибели Русской земли) и СПИ мог быть ОДИН Автор?
Лаврухин:
Метафоры "Слова" - неподражаемы, они в моём понимании соотносятся только с новым временем и новым сознанием.
_______________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" Ю. К. БЕГУНОВ. Следы «Слова о погибели Рускыя земли» в Степенной книге.
...................................(в кн.: ТОДРЛ, т.XV, 1958 г. )......................................
Фрагмент 1 (стр.116 ): "Литературные источники Степенной книги выявлены еще далеко не
полностью. Однако попытки обнаружить в Степенной книге следы древне
русских произведений XII—XIII вв. были небезуспешными.
Благодаря исследованиям А. В. Соловьева и Д. Н. Альшица можно
полагать, что составители Степенной книги были знакомы со «Словом
о полку Игореве» (см. 6-ю степень — «о Всеволоде Георгиевиче» и 7-ю сте
пень— «о Ярославе Всеволодовиче»). По-видимому, авторы Степенной
книги знали Повесть временных лет и повести о татарском нашествии,
«Чтение» о Борисе и Глебе, составленное Нестором, «Повесть об убиении
Михаила Черниговского». И. Н. Жданов, Н. И. Серебрянский и
А. И. Соболевский в качестве параллелей к «Слову о погибели» приво
дили известное перечисление народов, повторенное в Степенной книге
дважды, — в «Родословии русских государей» и в 1-й главе 7-й степени
«о Ярославе Всеволодовиче».
К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. предполагаемый его Автор мог через знакомство со Степенной книгой, как более известной и значимой, выйти на текст "Слово о погибели Русской земли".
Фрагмент 2 (стр.121-122): "(...) Составитель
Степенной книги приспосабливает к своей манере повествования любые
выдержки из житий, летописания, священного писания, родословных книг.
Приспосабливает к своей манере он и отрывок, перечисляющий подвласт
ные народы. Этот отрывок заключен между рассказом о том, как разгора
лось сердце «самодержца» Ярослава при виде насилий татар, и рассказом
о том, как Ярослав во второй, и последний раз отправился в Орду и при
нял мученический венец. Картина политического могущества Руси при
прежних князьях, как можно предполагать, по мысли составителя рас
сказа, должна была оттенить высоту христианского подвига князя Яро
слава, славного потомка могучих властителей.
В заключение составитель Степенной книги прибавляет вымышленное
им завещание Ярослава «Благословение чадом шести сыновом», состав
ленное при помощи текста Воскресенской летописи.
Таким образом, составитель Степенной книги создает совершенно фаль
сифицированный образ Ярослава. Этот князь, в действительности под
чинившийся всем унизительным процедурам в Орде и у великого хана,
приобретает черты святого мученика и приравнивается к не подчинив
шемуся татарам и злодейски умерщвленному ими Михаилу Черниговскому.
В уста Ярослава он вкладывает пророчество о богоизбранности и Держав-
стве своих потомков и о умножении рода, т. е. росте родословного древа.
В «Благословлении чадом» названы шесть сыновей Ярослава: «Храбрый
и мудрый Александр, и поспешный Андрей, и Константин удалый, и Яро
слав и милый Данил, и доброхотный Михаил». Литературный метод составителя Степенной книги позволил ему,поль
зуясь летописными известиями, близкими к Воскресенской летописи, лето
писной «Повестью» и житием Михаила Черниговского создать в середине
XVI в. жанр княжеского жизнеописания. Разнородные по стилю и содер
жанию летописные и другие отрывки скреплялись единством стиля тор
жественной украшенной риторики и единством концепции родословного
древа. Такой литературный метод писателя XVI в. позволял ему использовать древние произведения XII—XIII вв., в том числе и «Слово о
погибели Русской земли».
К о м м е н т а р и й. Ю.К.Бегунов даёт характеристику творческого метода книжника XVI в. которая вполне может быть соотнесена с образом творческой лаборатории предполагаемого Автора "Слова" XVIII в.
Из приведённого материала видно, что книжник XVI в. совершенно не был стеснён в моральном плане, когда дело касалось отображения исторической действительности: фантазировали на перегонки со совестью вел.князя московского.
Здесь интересно отметить и то, что вымышленное завещание Ярослава "Благославении чадом" уж очень похоже на "Поучение Владимира Мономаха", вошедшее в состав Лаврентьевской летописи (1377 г.). Но ещё больший интнрес вызывает то, что А.И.Мусин-Пушкин, когда издавал "Поучение" в 1793 г., дал ему название "Духовная", т.е. "Завещание". Вопрос: неужели А.И.Мусин-Пушкин ещё в XVIII в. увидел в "Поучении Владимира Мономаха" его фантазийный, как и "Благославение чадом", характер? Во всяком случае между двумя сочинениями прослеживается весьма тревожная аналогия.
Фрагмент 3 (стр.121): "Сравним перечисление народов в «Слове о погибели» и в Степенной
книге. А. И. Соболевский обратил внимание на то, что имена народов
в «Слове о погибели» названы в родительном падеже, а в Степенной
книге — в именительном.
Большая полнота и именительный падеж в перечислении народов он
посчитал признаками древнейшими и полагал, что отрывок из Степенной
книги ближе следует древнему тексту, послужившему источником для
Степенной книги и для «Слова о погибели».
Однако различие в употреблении падежей определяется здесь не древ
ностью текста, а задачами, которые ставились авторами.
В «Слове о погибели» описываются границы Русской земли. «Отселе»
требует после себя родительного падежа. В Степенной книге, называвшей
покоренные Руси народы, после слов «вси повиновахуся им» больше под
ходит именительный падеж.
В Степенной книге, как это впервые заметил М. Горлин, речь идет
не о пограничных народах, а о подвластных Руси народах. В «Сказании»
Каменевича-Рвовского они названы уже «16 колен русского племени». По
справедливому замечанию М. Горлина, такое преувеличение было
характерно для писателя XVI—XVII вв., а не XIII—X IV вв. (....)".
К о м м е н т а р и й. Как видно, родительный падеж ("Слово о погибели Русской земли") говорит только о пограничных народах. А вот именительный падеж (Степенная книга") заявляет о подчинении перечисляемых народах (объектах).
_______________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" М. А. САЛМИНА. Древнерусские повести о начале Москвы в переработке А. П. Сумарокова.
......................................(в кн.: ТОДРЛ, т.XV, 1958 г.).......................................
Фрагмент 1 (стр.378-379 ): "Среди исторических работ Сумарокова имеется одно небольшое про
изведение, написанное на тему из русской истории, помещенное в 1759 г.
в январском номере «Трудолюбивой пчелы» под названием «О перьвона-
чалии и созидании Москвы». Этому произведению Сумарокова и посвя
щается настоящая заметка. Изучение его представляет интерес в решении
вопроса о связях между литературой XVII и XVIII вв.
(...) Эта своеобразная «История Москвы» не
имеет дат (употребляются только выражения: «того же года», «в тож
лето»), но хронологический принцип в ней выдержан: начинается она
с основания Москвы Юрием Долгоруким, кончается же сообщением
о постройках в столице уже при царе Федоре Иоанновиче.
Знакомство с текстом этого сочинения убеждает, что при написании
его Сумароковым были использованы две древнерусские повести о начале
Москвы XVII в. (по С. К. Шамбинаго-—«хронографическая» и
«сказка»). Эти два сказания о Москве были положены Сумароковым
в основу работы."
К о м м е н т а р и й. После того, как Екатерина II назначила кн. М.М.Щербатова на должность придворного историка (конец 1760-х), наметилось духовное и деловое сближение между историком и идеологом кн.М.М.Щербатовым и драматургом и поэтом А.П.Сумароковым.
Фрагмент 2 (стр.381): "Эта вторая часть рукописи производит впечатление составленной по выпискам из материалов летописного характера. Трудно сказать, делал ли
эти выписки сам Сумароков или они были сделаны еще кем-то до него.
Вполне возможно, что при написании «Истории» Сумароков использовал
уже готовую подборку материалов, касающихся Москвы, может быть,
в какой-то степени подобную той, которая известна по рукописи ГИМ,
-собр. Муз., № 1582 второй половины X I X в. В этой рукописи собраны
различные материалы, относящиеся к Москве. Среди известий о «начале
Москвы» в ней находятся и обе древнерусские повести — «хронографиче
ская» и «сказка», имеются в ней также сведения и о постройках в Москве.
Разбираемое сочинение — отнюдь не простое собрание отрывочных све
дений о Москве. Это цельное и связное повествование о «первоначалии и
созидании» столицы. На протяжении всего текста произведения чув
ствуется рука его составителя. Может быть, «редактирование» обоих
включенных в «Историю» сказаний и нельзя отнести целиком за счет
автора. Так, «хронографической» повестью Сумароков мог пользоваться
и с уже усеченным началом (в таком виде она встречается в рукописях
ГИМ, собр. Муз., № 1582 и ГБЛ., собр. Муз., № 1841), но «сказка»,
можно думать, «приспособлена» для «Истории» им самим.
Связность текста достигнута тем, что в нем находят частое употребле
ние такие слова, как «по нем», «тогда», «потом», «в тож лето», но основ
ное, что придает сочинению видимость рассказа, а не просто собрания от
рывочных сведений, — это авторские замечания, вкрапленные в изложе
ние. Сумароков или уточняет что-либо (так, дважды по поводу построения
церквей отмечает, что «сия церковь не та, которую мы ныне видим»), или
растолковывает сказанное (например, дает объяснение слову «Фрязин»).
Он осторожен в подходе к материалу. Положив в основу своей «Истории
Москвы» два исключающих друг друга источника о начале Москвы
(в одном говорилось об основании Москвы Юрием, в другом — Дании
лом), Сумароков считает нужным сделать при этом оговорку: «Начатаго
повелением Георгия города населяемаго переведенцами, как по многому
видно, более не было. Может быть остались онаго некоторыя неболшия
слободы, которыя недостойны были примечания».
К о м м е н т а р и й. Если предположить, что "Слово о полку Игореве" написано в XVIII в., то можно вследствие этого задаться вопросом: а были ли у предполагаемого предшественники по методу работы с историческими и литературными (лингвистическими) источниками? Вот перед нами и возникает литературно-исторический (но не лингвистический) опыт А.П.Сумарокова. Но этот опыт - не первый.
Фрагмент 3 (стр.383): "Каким материалом, печатным или рукописным, мог располагать Сума
роков, когда писал «Историю»? Думается, что последним. Повести о на
чале Москвы, использованные Сумароковым, насколько нам известно,
в 50—60-х годах XVIII в. еще не были изданы. Характер всех остальных
сведений, встречающихся в «Истории», склоняет думать, что Сумароков
пользовался материалами летописными, быть может выписками из лето
писей, с соответствующими же летописями в то время можно было озна
комиться только в рукописи, они также еще изданы не были. Рукописные
материалы могли быть у Сумарокова дома, он мог работать над ними и
в библиотеке Академии наук (до 1769 г. Сумароков жил в Петербурге).
На вопрос, что побудило Сумарокова обратиться к написанию краткой
истории Москвы, ничего определенного ответить пока нельзя. Как видно
из упомянутых выше исторических сочинений Сумарокова, его интересо
вала русская древность. Можно думать, что данная статья Сумарокова
явилась ответом на особенно проявлявшийся в то время интерес в неко
торых слоях общества к прошлому первой русской столицы.
О неослабном интересе к Москве, к ее памятникам свидетельствует немалое количество работ, вышедших во второй половине XVIII в. и по
священных этому городу. Да и самое сочинение Сумарокова, по-види
мому, пользовалось популярностью. Не говоря уже о том, что его исполь
зовали позднее при составлении «описаний» города Москвы, оно
распространялось в рукописях. Так, в архиве Ленинградского отделения
Института истории АН СССР в собрании Н. П. Лихачева под № 43 хра
нится рукопись с текстом сочинения Сумарокова. И в этом есть любо
пытная сторона: произведение, вышедшее из древнерусской традиции, на
писанное на древнерусский сюжет, «История» Сумарокова начинает испы
тывать судьбу древнерусского сочинения."
К о м м е н т а р и й. Говорить в XVIII веке о древностях Москвы - делать вызов имперскому Петербургу и его основателю - всему Дому Романовых. В XVIII в. было несколько попыток со стороны князей-рюриковичь вернуть себе Верховную Власть (в 1730-х - князья Долгорукие, в 1740-х - кабинет-министр Артемий Волынский, по женской линии потомок Дмитрия Донского).
Интересно отметить здесь и то, что "История" А.П.Сумарокова вперёд "Слова о полку Игореве" появилось в печати, но также, как и "Слово о полку Игореве", стала "испытывать судьбу древнерусского сочинения".
Фрагмент 4 (стр.384): "Итак, сочинение А. П. Сумарокова «О перьвоначалии и созидании
Москвы» представляет собой одну из первых попыток создания истории
столицы — «Истории Москвы». Истории Москвы было посвящено не
сколько повестей, но в них говорилось преимущественно о возникновении
столицы. В этом же сочинении наличествует стремление охватить всю
историю города.
Произведение входит в круг исторических сочинений XVIII в. и пред
ставляет интерес тем, что в нем, так же как и в этих последних, чув
ствуются уже элементы научной критики текста. Но «История» Ломоно
сова, Щербатова — это история целой страны, сочинение же Сумаро
кова — история одного города, история строения Москвы, история ее мате
риальных памятников. И с этой точки зрения она представляет особый интерес".
К о м м е н т а р и й. Кн.М.М.Щербатов в работе Уложенной комиссии (1797-1769 гг., С-Петербург) принял самое активное участие. Возможно именно после личного знакомства с молодым и горячим потомком Ольговичей кн.М.М.Щербатовым поэт и драматург А.П.Сумароков незамедлительно (1769 г.) перебрался в Москву...
________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" В. П. Адрианова-Перетц (Ленинград). О реалистических тенденциях в древнерусской
.................................. литературе (XI-XV вв.) .........................................
..............................(в кн.: ТОДРЛ, т.XVI, 1960 г.)....................................
Фрагмент 1 (стр.15): "Другой пример, когда в изложение, построенное по методу «идеального
преображения жизни», врывается рассказ, обнаруживающий реалистиче
ские тенденции автора, представляет в летописи X II в. некролог-биография
Андрея Боголюбского. Составитель киевского летописного свода 1200 г.
(сохранившегося в Ипатьевской летописи под 1175 г.) построил этот не
кролог-биографию на основе двух совершенно различных по своему за
мыслу и литературному воплощению источников (...)".
Фрагмент 2 (стр.16): "(...) Эта деталь особенно важна потому, что она
сразу разрушает проводимое в житийной части некролога сопоставление
Андрея с «братома благоумныма, святыма страстотерпцама», т. е. Бори
сом и Глебом: как известно, они не пытались сопротивляться убийцам.
Итак, первым движением князя было схватить меч. Кто мог увидеть
это движение и рассказать о нем Кузьмищу? Ведь в ложнице, как видно
из дальнейшего описания, было настолько темно, что заговорщики били
наугад, и, когда князь «поверже одиного под ся», убийцы «мневше князя
повержена и уязвиша свой друг». Но этот жест нужен автору, изображаю
щему князя-«самовластца», а не смиренного и покорного мученика. Тя
жело раненный князь гневно обвиняет «нечестивых» убийц, уподобляет
их «Горясеру» (убийце Глеба) и грозит местью: «бог отомьстить вы и мой
хлеб» (стлб. 587). Истекающий кровью Андрей, когда враги, сочтя его
мертвым, ушли, пытается спастись под сени. Вся эта сценка воссоздана воображением автора, узнавшего, что по следу крови, «въжегше свечи»,
убийцы нашли здесь Андрея. Так художественный домысел помогал вос
произвести картину убийства. Однако дальше автор вернулся к житийно-
панегирическому стилю, в котором и выдержано описание последних минут
жизни Андрея; его предсмертная покаянная молитва возвращает чита
теля к образу князя-мученика."
К о м м е н т а р и й. Итак, в составе Ипатьевской летописи под 1175 г. обнаруживает себя, вероятнее всего, не первое и не последнее "воображение автора" (литературная фантазия, примысел).
Фрагмент 3 (стр.17): "Подобные реалистические эпизоды встречаются по преимуществу в тех
частях летописи, где точное описание событий соединяется с выражением
авторской оценки их, т. е. в собственно литературных разделах повество
вания. Включению в текст этих эпизодов не препятствуют ни общая
точка зрения летописцев — осмысление всех событий исторической жизни
вмешательством божества, которое посылает несчастья и допускает «козни
дьявола» в наказание за грехи, а награждает за добродетель, ни проникно
вение «в прозу» достоверного изображения жизни «поэзии» идеального ее
преображения.
Чем ярче выражена «лирическая стихия» исторического повествования,
тем заметнее автор стремится передать свое отношение к изображаемому ;
не только прямыми высказываниями своих оценок, но и самым способом ,'
изложения. Он подсказывает эти оценки и лексикой и таким наглядным
изображением, которое само направляло бы к ним читателя, дополняет «ви
денное и слышанное» о данных фактах правдоподобным художественным
вымыслом, восполняющим недостающие звенья рассказа, — и в этом ска
зываются реалистические тенденции писателя. Но тот же автор может до
полнить свое изложение и элементами «поэзии», уводящей его в сторону
от достоверности к идеалу, норме".
К о м м е н т а р и й. Интересно было узнать о том, что в тех местах летописного повествования, где встречаются "элементы поэзии", мы скорее всего можем встретить уход "в сторону от достоверности" во имя достижения некоего идеала, имеющего много сторон, в том числе и юридическую. Ведь летописи, помимо всего прочего, выполняли роль юридического документа, дающего право, к примеру, на княжение в родовом гнезде (отчине).
Фрагмент 4 (стр.17): "Нельзя отрицать, что вместе со всеми частями летописи, проникну
тыми «лирической стихией», эти реалистические эпизоды имели не только
познавательную, но и эстетическую ценность. Они, так же как и «поэзия»,
«открывали древнерусской литературе выход на широкие просторы искус
ства» (...), в них также накапливался опыт точного и вместе с тем художественного изображения действительности — событий и людей."
К о м м е н т а р и й. Теперь хорошо видно, что опытом "художественного изображения действительности" проникнут весь текст Ипатьевской летописи, рукопись которой датируется серединой XV в. (по А.А.Шахматову). Вопрос: в каком именно веке (в XII или в XV) на летописца снизошла способность к столь богатому эстетическому освоению действительности?
"Пейзаж в «Слове о полку Игореве» — степь с ее заросшими балками,
пашня, буря, затмение солнца, — так же как в фольклоре, взят не сам по
себе, а в отношении к событиям человеческой жизни. Этот пейзаж всегда,
как у народного поэта, лирически окрашен и символически истолкован
применительно к ходу событий и к настроениям их участников. Но все
картины природы в «Слове» одновременно и реалистичны в прямом
смысле: они отражают совершенное знание автором степной природы и ее
животного мира, его зоркую наблюдательность и умение художественно
правдиво воплотить свои представления о них, придавая вместе с тем ясную
лирическую окраску каждой картине, соответствующую авторской оценке
того события, которое изображается на фоне данного пейзажа.
Усиливая тенденцию (реалистическую) народной поэзии строить
образы на впечатлениях от реальной русской природы, автор «Слова
о полку Игореве» развертывает широкие картины ее, порывая с характер
ным для современной ему религиозно-дидактической литературы схематич
ным изображением лишенной местных признаков природы, которая служит
здесь лишь символом религиозных представлений, украшением похвал бо
жеству.
В способе построения обобщенных портретов своих положительных ге
роев автор «Слова о полку Игореве» пошел за своеобразной условностью былинного эпоса, гиперболизируя смелость, воинскую доблесть и могуще
ство князей и воинов, от которых он ждет помощи Русской земле. Связь
с народным эпосом в данном случае поддерживается и отбором эпитетов,
которые подчеркивают именно эти воинские доблести; среди этих эпите
тов нет ни одного определения морально-христианских добродетелей героев,
обязательных в современном «Слову» господствующем «монументально-
историческом» (термин Д. С. Лихачева) литературном стиле характеристик
феодалов XII в. «Идеальное преображение жизни» в этих характеристиках
идет в ином направлении, выполняет иные задачи".
К о м м е н т а р и й. Характеристика художественного метода Автора "Слова", которую даёт здесь В.П.Адрианова -Перетц, хорошо согласуется с той ситуацией, в которой мог бы оказаться предполагаемый сочинитель поэмы в XVIII в.
