"Птица-тройка".

Участник Форума:
Есть, Александр, в математике понятия множества и подмножества. Вы пытаетесь множество СПИ с максимальным грамматическим материалом впихнуть в подмножества "Слова о погибели земли Русской" и ЖАН (Житие Александра Невского). Это противоречит логике.

Лаврухин:
Я согласен с Вами: "Слово" - это океан, а СПРЗ - это озеро. Или, в версии написания поэмы в XVIII в., "Слово" - здание новой архитектуры из таких древних "кирпичиков", как СПРЗ.

Участник Форума писал(а):
А почему Вы не допускаете, что у СПРЗ (Слово о погибели Русской Земли) и СПИ мог быть ОДИН Автор?

Лаврухин:
Метафоры "Слова" - неподражаемы, они в моём понимании соотносятся только с новым временем и новым сознанием.

Участник Форума:
Иными словами, Вы и Пушкина с таким же "успехом" сможете вывести из "кирпичиков" блатной "поэзии". Слова ведь одинаковые местами получаются. Прежде всего, Александр, правильно выбирайте метод отбора фактов и не возводите "лужу" в ранг "океана" со словами "а следовательно", "из чего следует" и т.п.

Лаврухин:
Первая поэма А.С.Пушкина под названием "Руслан и Людмила" действительно состоит из сотен стихов его предшественников. Современники Пушкина могли назвать имена десятков авторов, чьи стихи молодое дарование переплавило в свои собственные.
А факты я отбираю с помощью филологов академической науки.

Участник Форума:
Уважаемый Александр, писал Вам о методе отбора и о том, что взятые цитаты из работ филологов, несомневающихся в подлинности "Слова" конца XIIв, в "доказательство" противоположного - называется ПРЕДВЗЯТОСТЬЮ.

Лаврухин:
Анатолий Сергеевич Дёмин, филолог-слововед, защищающий древность "Слова", из сочувствия позволил мне использовать его книги, в которых есть и установленные факты как результат его собственных исследований, в проведении версии написания поэмы в XVIII в. Значит, пользоваться общеустановленными фактами можно и нужно.
По поводу предвзятости. Я опираюсь в своих исследованиях на труд А.А.Зимина по "Слову". Его точка зрения научно обоснована, а значит принимается академическим сообществом учёных к серьёзному рассмотрению.

Участник Форума:
Вы подняли вопрос закрытый лет 10 тому назад. Предлагал Вам выбрать хоть одно "железобетонное доказательство" Вашей версии, в чем лично Вы сами были бы уверены. Отвечать на каждое нет ни времени, ни желания. Для примера Ваше последние "доказательство":

Лаврухин: К о м м е н т а р и й. Толкование слова "Заря" в значении небесного светила (планета Венера) выводит нас на рукописный астрологический сборник XVII в. И этот результат очень хорошо согласуется с версией написания "Слова" в XVIIII в.

Толкование кем? Автором СПИ или его толкователем? Если второе, то это "доказательство" недоказанным.

В древнерусском "Заря" была как утренняя, так и вечерняя.

Так вот Венера - утренняя звезда, а по контексту СПИ "Заря" вечерняя.

Лаврухин:
Я так понимаю, что речь идёт о книге А.А.Зализняк 2004 г. Но в этой книге вообще не разбирались вопросы текстологии, а это значит, что и текстологические аргументы А.А.Зимина остались абсолютно без рассмотрения. Далее, по лингвистическим вопросам А.А.Зализняк рассмотрел аргументацию А.А.Зимина выборочно и в отношении только ЛЕКСИКИ (всего на 4 страницах малоформатной книги; у А.А.Зимина в книге по "Слову" (СПб, 2006 г.) аргументы по лексике изложены на страницах большого формата с 257 стр. по 281 стр.; соотношение объёмов работ у А.А.Зализняка и А.А.Зимина примерно как 1 : 10). Аргументацию Зимина по вопросам грамматики А.А.Зализняк вообще не счёл нужным рассматривать. Почему? Разве можно назвать такой разбор работы Зимина удовлетворительным?

При всей неполноте критического разбора аргументов Зимина в своей книге по "Слову" 2004 А.А.Зализняк всё же признаётся в том, что работа по опровержению (полному и окончательному уничтожению) аргументов Зимина по каким-то причинам до конца не доведена (стр. 179):

"Желающие верить в то, что где-то в глубочайшей
тайне существуют научные гении, в немыслимое число
раз превосходящие известных нам людей, опередившие
в своих научных открытиях все остальное человечество
на век или два и при этом пожелавшие вечной абсолют-
ной безвестности для себя и для всех своих открытий,
могут продолжать верить в свою романтическую идею.
Опровергнуть эту идею с математической непрелож-
ностью невозможно: вероятность того, что она верна,
не равна строгому нулю, она всего лишь исчезающе
мала. Но несомненно следует расстаться с версией о
том, что «Слово о полку Игореве» могло быть подде-
лано в XVIII веке кем-то из обыкновенных людей, не
обладавших этими сверхчеловеческими свойствами."

И ещё ( 2007 г., стр.126):
"(...) маловеоятно, это не значит , что оно не возможно").

Участник Форума:
Еще раз настоятельно рекомендую хронологию старого и уже закрытого спора:
(Книга: "История спора о подлинности Слова о полку Игореве", Спб, 2010).

________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
В. Л. ВИНОГРАДОВА. Лексическая вторичность „Задонщины" сравнительно
..................................со „Словом о полку Игореве". ................................
..................................(в кн.: ТОДРЛ, т., XII, 1956 г.) ......................................

Фрагмент 1 (стр.19):
"Подражательная связь «Задонщины» со «Словом о полку Игореве»
неоднократно отмечалась исследователями почти со дня открытия древ
нейшего списка этой повести.
Автор «Задонщины» рязанец Софония заимствовал из «Слова о полку
Игореве» не только отдельные слова и выражения, но и целые отрывки,
лишь слегка интерпретируя их в соответствии с содержанием своего про
изведения. Автор и позднейшие переписчики «Задонщины» часто заим
ствовали слова и выражения «Слова о полку Игореве» механически, порой
даже без достаточно ясного понимания перенесенного места. "

К о м м е н т а р и й. "Заданщину "открыли" для науки в 1852 г. Но в бумагах Й.Добровского нашли копию списка "Задонщины" по списку "С". А это значит, что до времени даты его смерти в 1829 г. этот список "С" у кого-то (А.И.Мусин-Пушкин и его ближайшее окружение) был на руках. К тому ещё рукопись Ефросина "Задонщины" (К-Б) всегда находилась в Кирилло-Белозёрском монастыре и мога быть обнаружена А.И.Мусиным-Пушкиным до времени публикации "Слова" в 18000 г. Как видно, кто-то был уж очень заинтересован в том, чтобы "Задонщину" не "открывали" раньше положенного срока. Именно этот срок умолчания о существовании списков "Задонщины" и дал возможность заинтересованным людям направить логику исследования проблемы времени написания "Слова" в нужное им русло, а именно: "Слово" было написано в XII в., а "Задонщина"является жалким его подражанием.
Но навязанную науке логику "Слово" - "Задонщина" можно развернуть в обратном порядке: "Задонщина" - "Слово". В этом случае все выводы и характеристики по отношению к автору "Задонщины" можно смело соотносить с предполагаемым Автором "Слова" XVIII века. Тогда получим:
Автор "Слова" заимствовал из "Задонщины" не только отдельные слова и
выражения, но и целые отрывки, интерпретируя их в соответствии
с содержанием своего произведения. Автор часто заимствовал слова и
выражения «Задонщины» не механически, а творчески.

Фрагмент 2 (стр.21):
"Во всех списках «Задонщины» во фразах, заимствованных из
«Слова», «мечи харалужные» заменены на «мечи булатные». Например:
«...а гремЬли князи руские мечьми булатными о шеломы хинов-
ские». Ср. в «Слове'О полку Игореве»: «Яръ туре Всеволоде! .. гремлеши
о шеломы мечи ха ра л у ж н ы м и!». Эта замена произошла не слу
чайно. Оба типа мечей восточного происхождения. Однако харалуг, т. е.
дамасская сталь, по определению А. В. Арциховского, не был уже рас
пространен в эпоху «Задонщины». (...) В письменности слово «булат»
зафиксировано с XV века. Оно было заимствовано с Востока вместе со
способом получения этой стали (...). Таким образом, вполне
закономерна замена в «Задонщине» во фразах, явно заимствованных из
«Слова о полку Игореве», «мечей харалужных» на «мечи булатные».
Эпитет «харалужный» употребляется в «Задонщине» в сочетании
«копья харалужные»: «Грянуша копия харалужныя, мечи булатныя, топори
легкие». Даже в древнейшем списке «Задонщины», Кирилло-Белозер-
ском, эпитет «харалужный» был перенесен из «Слова о полку Игореве»
чисто механически, очевидно, без точного понимания его смысла, так как
несколько ниже в том же списке читаем: «Доне... пробилъ еси берези ха-
раужныя». В других списках «Задонщины» слово «харалужный» писцы
совсем исказили: «хараужничьные», «фарлужные»."

К о м е н т а р и й. На берегах среднего Дона расположены огромные каменные глыбы белых, под металл, расцветок. На берегах же Днепра нет и намёка на горные образования, есть только пороги. Но пороги - это не горы! Поэтому текст "Слова": "о Днепре-словутицю: ты пробилъ еси каменные горы скозЕ землю Половецкую.", - менее "Задонщины" соответствует действительности. Автор "Задонщины" во фразе: «Доне... пробилъ еси берези хараужныя», - точно знал, что описывал каменные глыбы.

Фрагмент 3 (стр.21-22):
"Интересно заметить, что упоминание сабли, которая в X V—X VI веках
получила широкое распространение на Руси, в «Задонщине» мы находим
только однажды, во фразе, заимствованной из «Слова о полку Игореве»:
«А уж[е] диво кличетъ под саблями татарскыми».11
В «Слове о полку Игореве» употребляется выражение «сабли каленые».
«Каленый» — постоянный эпитет русского народного творчества. Однако
в фольклоре сочетание «каленые сабли» не встречается, там фигурируют
выражения «острые сабли», «булатные сабли», но «каленые стрелы». Па-
видимому, текст «Слова о полку Игореве» донес до нас отголосок былой
свободы этого эпитета, ставшего впоследствии постоянным. В фольклоре
нигде не встретим «острые стрелы», как в «Слове»: «Загородите полю
ворота своими острыми стрелами». Таким образом, позже XII века про
изошла мена этих эпитетов в сочетаниях с «саблей», «стрелой» и закреп
ление их в народном творчестве в определенных устойчивых сочетаниях.
В «Задонщине», в позднем списке XVII века — Синодальном, во фразе,
заимствованной из «Слова о полку Игореве», читаем: «...с коленых стрел
воспоены в [Ли]тивской земли». Словосочетание «каленая стрела» типично
для устной традиции. До XVII века, кроме «Слова о полку Игореве», это
словосочетание не удалось зафиксировать в письменных текстах."

К о м м е н т а р и й. Как отчётливо видно, эпитет из "Слова" "сабли калёные" вступает в противоречие с данными русского фольклора, где встречается лишь "калёные стрелы". А это значит, что мы нашли с помощью уважаемой В.Л. Виноградовой очень хороший аргумент в пользу версии написания "Слова" в XVIII в.

Фрагмент 4 (стр.23):
"В две последние редакции «Задонщины» — списки Ундольского и Си
нодальный XVII века — писцы перенесли слово «ратай» из «Слова
о полку Игореве»: «И в то время по Резанской земле около Дону ни ра
таи, ни пастухи в пол^ не кличют» (ср. «Слово»: «Тогда по Руской
земли рЕтко ратаевЬ кикахуть»). В значении пахаря, земледельца «ра
тай» в XII веке было общеупотребительным. В начале XVII века, а мо
жет быть и раньше, оно обнаруживает тенденцию к утрате. Во второй
половине XVII века мы уже не встречаем этого слова в литературных
памятниках, кроме фольклора (в котором архаическая традиция, как из
вестно, дольше сохраняется), а также северных русских говоров: архан
гельского, новгородского, олонецкого. Таким образом, в середине XVII в.,
когда слово «ратай» было вписано в «Задонщину», оно уже представляло
собой архаизм или диалектизм."

К о м м е н т а р и й. Нам хотят показать, что автор "Задонщины" мог использовать для своего сочинения только текст "Слова" и больше ничего. Автор "Задонщины" даже не мог знать и того, что есть, например, летописи и фольклор, и слово "ратай" по этой причине могло попасть в "Задонщину" только из "Слова". Очевидно, что перед нами очень искусственное построение доказательства древности "Слова".

Фрагмент 5 (стр.23-24):
"«Конь» фигурирует в обоих памятниках только в значении боевого
коня. В «Слове о полку Игореве» везде встречается форма живого, народ
ного языка — «комонь». В ранней редакции «Задонщины», Кирилло-
Белозерской ( XV век), употребляются две формы этого слова — «конь»
(общеупотребительное) и «комонь»: кони ржуть на Москве», «сядемь,
брате, на свои борзи комони» (ср. в «Слове»: «а всядемъ, братие, на
свои бръзыя комони»). Еще один раз «комони» встречается в списке
«Задонщины» конца XVI—начала XVII века: «ИмЬемъ под собою
боръзыя комони». Можно предполагать, что «комонь» было почти окон
чательно вытеснено из русского языка словом «конь» раньше XV века. По
этому для времени «Задонщины» слово «комонь» являлось уже архаизмом
и было перенесено в ее списки из «Слова о полку Игореве». Итак, при
внимательном сличении словарного состава «Слова» и «Задонщины»
можно заметить, что слово, встречаемое в «Слове о полку Игореве», заме
няется другим в «Задонщине», равным или близким по смыслу, или из
двух возможных синонимов авторы в этих памятниках используют раз
ные. Это приходится наблюдать даже в выражениях, заимствованных «За-
донщиной»: «TЕ бо суть сынове храбрии... ведоми полковидцы, под
трубами и подъ шеломы возлелияны в литовъскои земли» (ср. «Слово»
«...а мои ти куряне свЬдоми кьмети: подъ трубами повити, подъ ше
ломы възлЬлЬяни»). Ученые производят слово «кметь» от византийско-
греческого [... ] — «селянин», «земледелец». В древней Руси XI —
XII веков оно выступало главным образом в значении «воин». Повиди-
мому, кмети на Руси принадлежали к числу людей, связанных с мелким
боярством. Входя в дружину князя, они стремились обогатиться и выйти
в феодалы, а многие из них действительно превращались в феодалов.
Можно предполагать, что тенденция выбиться в верхи заставляла кметей
отличиться на войне, стать лучшими из лучших. Поэтому термин «кмети»
стал обозначать не просто воинов, а отборных воинов. На Руси это слово
позже XIII века не удержалось и было заменено в «Задонщине» в списке
конца XVI—начала XVII века на «полководец». Слово «полководец» на
чало входить в употребление, очевидно, лишь с конца X VI века. В связи
с укреплением централизованной власти и исчезновением княжеской дру
жины термины «князь», «боярин», «воевода» перестали совмещать в себе
понятие военачальника. Все чаще на эту должность стали назначаться
дворяне. «Уложение о службе» 1550 года было крупным шагом к уничто
жению феодальных привилегий на командные должности в войске. Ней
тральным термином, который обозначал командную должность в армии
без указания на сословие, стало слово «полководец», употребляемое сна
чала, вероятно, в узком смысле. Ср.: «Наврузи мурзи сказал крымской
царь, чтоб он был готовъ с нимъ на службу и надо всеми его ратными
людми был болшимъ полководъцомъ»".

К о м м е н т а р и й. Перед нами хороший рассказ об истории слов, но не доказательство того, что предполагаемый Автор XVIII в. не мог внести в свой текст "Слова" такие лексемы, как "комонь" и "къмети", пользуясь теми рукописями, которые дошли из глубины веков до XVIII в.

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (1995, т. 1, стр.2000-201):

ВИНОГРАДОВА Вера Леонидовна (27.IV.1926, с. Кочелаево Ковылкин. р-на Морд. АССР — 25.II.1991, Москва) — филолог. Ок. МГУ (1949), работала в ИРЛИ (1956—63) и Ин-те рус. яз. АН СССР (1964—86). Д-р филол. наук (1977). Основные работы в обл. ист. лексикологии и лексикографии рус. яз.
В 50-е В. осуществила сопоставит. анализ лексики «Задонщины» и С., что позволило привнести дополнительные аргументы в решение вопроса о вторичности «Задонщины».
Основной вклад В. в изучение С. — составление фундаментального «Словаря-справочника» (6 вып., 1965—84). Этот словарь не только содержит исчерпывающее описание лексич. состава С., но и представляет лексику С. в ее семантич. разнообразии на широком фоне цитат-иллюстраций, извлеченных из нескольких сотен памятников древнерус. лит-ры и письменности, а также памятников рус., укр. и белорус. фольклора, диалектных материалов. Кроме того, в «Словаре» содержится свод суждений и комм. к отдельным лексемам С., по преимуществу к его так называемым «темным местам», что значительно облегчает работу переводчиков и комментаторов памятника.
На основе «Словаря» В. собрала богатый материал по синонимике древнерус. яз., положенный в основу ее докт. дис. — «Исследования в области исторической лексикологии русского языка» (1977).
В. предложила гипотезу прочтения «темного места»: «утръже ваззни стрикусы», предположив наличие в этом контексте слова «хуса», «куса». Основные выводы наблюдений над синонимикой в яз. С. изложены В. в статье «О методе лексикологического изучения...» (1978), в статье в ж. «Рус. яз. в школе» (1985), в сер. статей, посвящ. отдельным лексемам С. («ворон», «волк», «глава», «древо», «верх» и др.).

_________________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
Д. Н. АЛЬШИЦ. Легенда о Всеволоде — полемический отклик X V I в. на «Слово о полку Игореве».
.....................................(в кн.: ТОДРЛ, т. XIII, 1958 г.) ........................................

Фрагмент 1 (стр.54-55):
"Призыв «Слова» раздался не потому, что Игорь потерпел поражение,
а лишь по поводу этого факта, потому что автор видел и понимал поло
жение Русской земли в целом, видел и понимал гибельность неутихающих
княжеских «крамол» перед лицом окружения страны воинственными со
седями.
Автор «Слова» был первым, кто в описании данных событий поднялся
до понимания общерусских задач и интересов. Он, и только он, пожелал
именно в этой небольшой капле, какой являлся в море событий поход
Игоря, отразить существо и перспективы политической ситуации Руси
в целом."

К о м м е н т а р и й. Именно такая постановка вопроса о понимании Автором "Слова" общерусских задач и интересов и может вызывать первые сомнения (споры, дискуссии) о его аутентичности.

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (1995, т.1, стр.49-50):

АЛЬШИЦ Даниил Натанович (род. 3.II.1919, Петроград) — историк, писатель, чл. СП. Ок. ЛГУ (1945). С 1948 по 1983 являлся сотрудником Отдела рукописей ГПБ. С 1972 вел также пед. работу, с 1983 — проф. Ленингр гос. ин-та культуры. Д-р ист. наук (1983). Основной круг науч. интересов А. — полит. история России XVI в., археография.
А. принадлежит ряд исследований о С.
В статье «Роль Куликовской битвы...» А. рассматривает С. как источник «Задонщины» и подчеркивает, что оно выбрано автором «Задонщины» намеренно, как памятник, совпадающий по своим полит. идеям (призыв к единению князей, борьба за интересы всей Русской земли) с замыслом произведения, посвящ. победе Дмитрия Донского на Куликовом поле.
Последующие работы А. о С. касаются трех проблем.
В своих суждениях о времени создания памятника А. считает неверным видеть в авторе С. современника событий, неосновательным — принимать дату 1187 за верхнюю границу написания произведения, а аргументы, что Святослав Киевский обращается к живущим князьям Ярославу Осмомыслу и Владимиру Глебовичу Переяславскому, умершим в апреле и октябре 1187, — несостоятельными. Он находит в С. приметы более позднего времени: упоминание о походах на ятвягов и половцев Романа Галицкого, бывших в 1196, 1202, 1205; знакомство автора С. с рассказом о походе Игоря в Ипат. лет., написанной ок. 1200. (В этом случае следовало бы учесть, что рассказ о походе Игоря 1185 читался в собственном летописце князя Игоря, ведшемся до 1196 и включенном в Ипат. лет.). Полит. ситуация, более всего отвечающая отраженной в С., по А., приходится на период между 1223, после поражения рус. князей в битве с татарами на р. Калке, и до похода Батыя 1237, после чего призыв к единению рус. князей против Степи уже не имел смысла. А. воспринимает упоминание автором С. «старых князей» как воспоминание о персонажах и событиях XII в. Основываясь на методике А., Л. Н. Гумилев также относил время написания С. к сер. XIII в.
А. обратил внимание на возможное отражение С. в Степенной книге: в VI степени князю Всеволоду Суздальскому (Большое гнездо) и князю Роману Мстиславичу Галицкому приписаны походы на половцев в 1184—85, в которых они в действительности никогда не принимали участия. В первом случае, по мнению А., Всеволод занял место Святослава Всеволодовича Киевского, во втором — он отправляется в поход для того, чтобы освободить Игоря и др. пленных князей.
А. предложил свое толкование упоминаемому в С. названию церкви — Богородица Пирогощая (см. Пирогощая).

Фрагмент 2 (стр.55):
"В источнике XVI в. есть рассказ о том, как Всеволод Суздальский ор
ганизовал накануне похода князя Игоря большой победоносный поход на
половцев (в действительности он не имел к этому походу ни малейшего
отношения), как Ольговичи во главе с Игорем, позавидовав успеху этого
похода, сами двинулись в степь, где были разбиты, и как Всеволод Суз
дальский и Роман Волынский (опять сплошная выдумка), узнав об этом,
двинулись выручать и выручили несчастных пленников. Как видим, создан
ная автором «Слова» версия о бездействии некоторых князей в момент,
когда им будто бы надлежало действовать, показалась почему-то непод
ходящей писателю XVI в. И вот спустя сотни лет он выступает с опровер
жением автора «Слова о полку Игореве» в отношении Всеволода и Романа,
создавая заведомо ложный рассказ об их выступлении на помощь князю
Игорю.
Речь идет о Шестой степени Степенной книги, которая посвящена
«преславному великому князю Всеволоду Георгиевичу».
Для создателей Степенной книги составление Шестой степени достав
ляло особенно много хлопот и беспокойств. Шестая степень должна была
показать прямой и естественный переход от самодержавия Киевского,
через Владимиро-Суздальское, к Московскому. Между тем для обоснования
непрерывности русского самодержавия именно здесь было самое тонкое
и непрочное место."

К о м м е н т а р и й. Заведомая ложь составителей Шестой степени Степенной Книги (XVI в.) наводит на следующий вопрос: а с какого времени в исторических записях стала проявляться идеологическая обработка (до фальши) фактического материала? Неужели завуалированная ложь Степенной книги - это первая ласточка на литературном поприще книжников, обслуживающих интересы великих московских (и не московских) князей? Ведь о походе князя Игоре мы многое знаем и из рукописи Ипатьевской летописи в редакции середины XV в., которая призвана оправдать, в частности, гибельный поход вел. князя московского Василия II (Тёмного) на татар в 1445 г. А сколько в этой рукописи лжи и фальши?

Фрагмент 3 (стр.65-66):
"Ввиду этого при написании Шестой степени своего грандиозного труда
составители Степенной книги должны были проявить много изобретатель
ности для приведения рассказа в соответствие с поставленной задачей.
Они вынуждены были пойти и пошли на перекраивание и перекомпановку
лежащих перед ними древних памятников, на умалчивание одних фактов
и подчеркивание других, на создание новых версий о событиях и на опро
вержение старых.
В качестве основного материала для создания легенды о Всеволоде слу
жил Владимиро-Суздальский свод, составленный в его честь. В своде до
предела возвеличивается Всеволод. Однако летописцы не могли произвольно
сочинять или перетасовывать факты, хорошо известные современникам, и
отражали действительность более или менее правдиво. Поэтому даже вла-
димиро-суздальский вариант истории Руси того времени не устраивал со
ставители рассказа Шестой степени и подвергся ими полной перера
ботке."

К о м м е н т а р и й. Установлено, что составитель текста Ипатьевской летописи в редакции середины XV-го века пользовался материалами Лаврентьевской летописи (1377 г.). Поэтому можно сделать предположение, что для нужд вел.кн. Василия II известия Лаврентьевской летописи о походе кн. Игоря были перекроены до противоположной (оправдательной) оценки провала и вставлены в текст Ипатьевской летописи. Любопытно, что Новгородская летопись старшего извода ничего не знает о походе кн. Игоря.

Фрагмент 4 (стр.66-67):
"Но самое интересное в другом. Если составителям легенды нужно было
отметить победоносные походы Всеволода на половцев, то в его биографии
такие походы были на самом деле. В 1199 и 1205 гг. он совершает свои
знаменитые походы на половцев, подробно описанные в летописи.
Почему же составителям Степенной книги потребовалось все это опу
стить, почему им «не подошли» рассказы о подлинных победах над полов
цами и почему надо было связать имя Всеволода именно с походами 1184—
1185 гг., к которым он не имел отношения? Заметим при этом, что на
всем протяжении Степенной книги не встречается ни одного второго случая
вымышленного похода на половцев.
Если бы «Слово о полку Игореве» не дошло до нас, мы никогда не
смогли бы объяснить, чем руководствовались составители Степенной книги,
поступая таким удивительным образом."

К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. наблюдение Д.Н.Альшитса позволяет сделать допущение, что предполагаемый Автор (или группа единомышленников) "Слова" был очень хорошо знаком с содержанием Степенной книги. Таким образом, найдена идейная зацепка (материалы Степенной книги) в обосновании причин написания "Слова о полку Игореве" в XVIII в.

Фрагмент 5 (стр.67-68):
"Составители Степенной книги очень ясно показали, в какой связи им
понадобился вымышленный рассказ об участии Всеволода в походах 1184—
1185 гг. Этот рассказ составляет целую главу, содержание которой выра
жено в ее названии: «О добродетелех самодержьца и о знамении на небеси,
и о победе на Половьцы и о зависти Ольговичев и о милости Всеволожи».
Как видим, интересующий нас сюжет понадобился как решающая ил
люстрация добродетелей Всеволода.
(...)Прежде всего надо было развенчать Святослава Киевского, вознесен
ного «Словом» на действительно незаслуженную высоту. И развенчать
не вообще, а развенчать именно в той роли, в какой его превознесло
«Слово». И мы действительно читаем в Степенной книге удивительный
рассказ о знаменитом победоносном походе князей на половцев накануне
похода Игоря; организатором похода был, оказывается, вовсе не Святослав
Киевский, а Всеволод Суздальский. В походе участвует князь, по имени
Святослав Всеволодович, но вовсе не тот, что на самом деле, а сын Всево-
лода, посланный своим великим отцом. Зато в отношении Влади
мира Глебовича, являвшегося родичем и подручным Всеволода, сохранен
правдивый летописный рассказ вместе с описанием его геройских дел. В ле
тописи по именам перечислены еще шесть князей, пошедших вместе со
Святославом Киевским. В Степенной книге все эти имена скрыты за
формулой «и иных князей шесть». Это сделано для того, чтобы скрыть
южнорусский состав участников похода и создать впечатление, что поход
и по составу участников был владимиро-суздальский. Дальше идет довольно
точный пересказ летописного описания похода, повторяющий даже явно
ошибочную цифру летописи о 417 половецких князьях, захваченных в плен.
Заключается рассказ следующими словами: «Сице преславну победу паче
надежда даруяй бог православным, на поганыя враги ходящих по повеле
нию старйшего им самодержателя, богохранимого Всеволода».
Так, официальные книжники XVI в. зачеркнули гениальные строки
«Слова»: «... отец их — Святослав грозный, великий, киевский — грозою
бяшет притрепал своими сильными плъки и харалужными мечи; наступи
на землю Половецкую, притопта хлъмы и яругы, взмути рекы и болота. . .
А поганого Кобяка из луку моря от железных великых полков половецкых
яко вихрь, выторже. . . Ту немцы и венедици, ту греки и морава поют славу
Святославлю».
Степенная книга «славу Святославлю» переписала на «самодержца»
Всеволода Суздальского.

К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. можно предполагать, что Автор Игоревой песни подметил образ удачливого государственника Всеволода из Степенной книги и перенёс его общие черты на своего героя - Святослава Киевского.

Фрагмент 6 (стр.68-69):
"Теперь предстояло «притоптать» другой, недопустимый с точки зрения
составителей Степенной книги момент «Слова» — содержащийся в нем
прямой упрек Всеволоду в равнодушии и бездействии по поводу поражения
князя Игоря, к факту самому по себе незначительному, но вознесенному
в «Слове» на огромную высоту.
И вот, вслед за описанием победы князей, «ходящих по повелению...
Всеволода», идет такой рассказ: «О зависти Ольговичев и о милости Все-
воложи». «Егда же сему позавидеша Ольгови внуцы, и кроме Всеволожа
повеления, уповающе собою, идоша на половьцы и многу сотвориша победу
и за Дон устремишася в самыя луки моря, хотяще до коньца победити их,
забывше божие строение, яко же негде пишет: «никто же уповая собою
спасется» и в Лукоморие словохотием приидоша и сами от половець побе-
дишася и без вести быша, дондеже гостие нецыи возвестиша сия на Руси,
благосердый же самодержець Всеволод умилосердися о них и, Богом под
визаем, сам подвижеся на половцы, всячески тьщашеся освободити пле
ненных своих. Половцы же и с вежами своими бежа к морю».
Вот, оказывается, как было дело. Автор «Слова» лукавил, когда писал
о Всеволоде: «не мысЛю ти прилетети издалеча отня злата стола поблюсти».
Всеволод тотчас пошел выручать Ольговичей, т. е. Игоря и его родичей;
«егда. . . позавидеша» Всеволоду и «кроме его веления», они пошли на
половцев. Связь между именем Всеволода и походом Игоря, родившаяся
в сознании автора «Слова» — «не мысію ти прилетети издалеча...»—
нашла, как видим, в XVI в. отклик в виде решительного опровержения.
Интересно, что слова «половцы же и с вежами своими бежа к морю»,
заключающие вымышленный рассказ о походе Всеволода на помощь
Игорю, сами по себе не вымышленны. Они взяты составителями Степен
ной Книги из рассказа Лаврентьевской летописи о походе Всеволода на
половцев в 1199 г. Это ясно указывает, насколько сознательно, с какою
тонкостью в стремлении создать впечатление правдоподобия проводили
составители Степенной книги подмену подлинных фактов желательной для
них версией."

К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. и Автор Игоревой песни и составители Степенной книги занимались художеством, т.е. задействованием всего арсенала литературных средств для создания своего шедевра. Только у Автора "Слова" это вышло куда более многопланово и неповторимо.

Фрагмент 7 (стр.68):
"Если после всего сказанного у кого-нибудь еще могут оставаться со
мнения в том, что рассказ Степенной книги непосредственно отвечает на
«Слово о полку Игореве», то дальнейший текст уже не оставляет никакой
возможности для того, чтобы сколько-нибудь разумно в этом сомневаться.
Писатели X VI в. решили защитить от обвинений в бездействии, вы
двинутых в «Слове», еще одного князя, который, так же как и Всеволод,
в действительности не имел к этому событию никакого отношения и только
по воле автора «Слова» оказался вместе со Всеволодом в числе князей,
упомянутых в «Слове о полку Игореве».
Цитированный выше рассказ о том, как Всеволод ходил выручать
Ольговичей, продолжен таким образом: «...князь же Романь Мстиславичь
Галичьский, внук Изяславль, правнук Мстислава Владимерича Манамаша.
взя вежи Половецькия и множеству плена християнского возврати».
На вопрос: почему из трех «больших» князей, к которым обращался
автор «Слова», в Степенной книге дано отпущение «греха» только Роману
и Всеволоду, а Ярослав Осмомысл не упомянут, — ответ дан в самом
тексте: Роман — потомок Мономаха, к тому же родственник Всеволода по
жене. Материал для этого рассказа взят в Лаврентьевской летописи под
1202 г., где описан поход Романа на половцев, и искусственно привязан
к событиям, относящимся к походу Игоря."

К о м м е н т а р и й. В тексте Ипатьевской летописи солнечное затмение 1-го мая 1185 г. стало действующим персонажем только благодаря изобретательности книжников вел.кн.московского Василия II (мономашич). Эти книжники достигли такого результата благодаря тому, что начало похода кн.Игоря поместили в день св. Георгия Победоносца - 23 апреля ("искуственно привязан"). Оказывается, что имя кн.Игоря во святом крещении (Гюргий) приходится именно на этот день. Совпадение? Или... Вопрос: какими источниками, кроме текста Ипатьевской летописи, мы располагаем ещё, чтобы перепроверить известия Ипатьевской летописи об имени кн.Игоря во святом крещении? Полагаю, что таких источников у нас нет. А это, стало быть, повод к тому, чтобы к известиям Ипатьевской летописи об обстоятельствах похода кн.Игоря относится более критично, чем это принято.

Фрагмент 8 (стр.68-69):
"Отношение между «Словом о полку Игореве» и легендой о Всеволоде
такое же, как между голосом и эхом. Второе не может возникнуть само по
себе — оно отголосок первого, но отголосок искаженный.
Официальные книжники XVI в. признали силу «Слова о полку Иго
реве», так как в выборе материала для своего построения пошли не за
действительностью и документами, а за автором «Слова», избравшим по
ход Игоря основой своего повествования. Не считая для себя возможным
пройти мимо «Слова» они пустились в прямую полемику против изобра
жения автором «Слова о полку Игореве» трех его весьма значительных
героев. Если он гиперболизировал роль Святослава Киевского в происхо
дивших событиях, то они ее вовсе зачеркнули. Если он с укоризной в без
действии обращался к Всеволоду и Роману, то они сочинили версию об их
решающем участии в событиях.
«Слово о полку Игореве» не только в этих пунктах, но и в целом
должно было прийтись не по душе составителям Степенной книги. «Слово»
наиболее ярко из всех памятников древности запечатлело картину раз
общения и междоусобиц, которую сочинители Степенной книги старались
скрыть и заменить картиной единодержавия. «Слово» возмущало их своим
пренебрежительным отношением к Владимиру Мономаху, родоначальнику
царствующего над ними дома. Наконец, составителям Степенной книги —
митрополиту Афанасию и его духовным сподвижникам — должны были
претить языческие элементы, щедро рассыпанные в «Слове».
Сказанное позволяет сделать вывод: появление в официальном памят
нике X VI в. вымышленного рассказа об исторических событиях XII в.,
являющегося прямой контрверсией «Слову о полку Игореве», рассказа со
вершенно непонятного и немыслимого независимо от этого памятника,
доказывает, что «Слово о полку Игореве» было хорошо известно состави
телям Степенной книги.
Этим еще раз доказана несостоятельность точки зрения о том, что
«Слово» — искусная подделка XVIII в."

К о м м е н т а р и й. Исторический вымысел присутствует в обоих произведениях, и оба говорят об единодержавии. Но вот какую роль выполняют языческие элементы, "щедро рассыпанные в "Слове"", в версии написания Игоревой песни в конце XVIII в.? А ведь этот век уже в полной мере был погружен в мутные волны мистицизма. Быть может, имена языческих славянских богов каким-то образом соотносились в сообществе мистиков с их понятиями об устройстве мироздания?

______________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
.............. М. П. АЛЕКСЕЕВ. Вальтер Скотт и «Слово о полку Игореве». ....................
................................... (в кн.: ТОДРЛ, т.XIV, 1958) ........................................

Фрагмент 1 (стр.83-84):
"В «Предисловии» к своей известной монографии «„Слово о полку Иго-
реве" как художественный памятник Киевской дружинной Руси» (т. I,
М., 1887) Е. В. Барсов, напоминая о судьбе первою издания этого произ
ведения и ранних работах по его истолкованию, сделал между прочим сле
дующее указание: «Вальтер Скотт, прочитав этот памятник, в одном из
писем к графу Орлову выражал удивление, что русские так мало умеют
понимать и ценить свои лучшие произведения» (стр. VII—VIII).
(...) «Граф Орлов», на которого ссылается Е. В. Барсов, — это граф Влади
мир Петрович Орлов-Давыдов (1809—1882), сын Петра Львовича Давы
дова и дочери вельможи екатерининских времен и директора Петербург
ской Академии наук графа В. Г. Орлова, Наталии Владимировны (...).
Интерес В. Скотта к этому юному «московиту», или «молодому графу»,
как он иногда называл Давыдова в своих дневниковых записях, отзываясь
о нем, впрочем, как о юноше смышленном, способном, подающем надежды
(и, кстати сказать, владевшим английским языком как своим родным),
был, однако, не вполне бескорыстным. В. Скотт усиленно работал тогда
над тем томом своей «Истории Наполеона», в котором речь шла о русском
походе французской армии и о войне 1812 г.
(...) Дневники В. Скотта свидетельствуют о том, что его встречи
с В. П. Давыдовым были особенно частыми в 1826—1827 гг. В это время
Давыдов в особенности старался быть полезным писателю, перед которым
благоговел; он наводил для него различные исторические справки, разре
шал недоумения относительно произношения и транскрипции русских слов,
имен и фамилий, всячески занимал его своими рассказами о России.
(...) Но В. Скотт все же, по-видимому, чаще всего возвращался тогда к осо
бенно занимавшей его теме — к пожару Москвы и событиям 1812 г., о чем
юноша Давыдов, к сожалению, мог рассказать только с чужих слов.
Тогда-то, очевидно, и возникла в их беседах особая тема — о «Слове
о полку Игореве», о национальной героической эпопее, единственная ру
копись которой погибла в московском пожаре в 1812 г."

К о м м е н т а р и й. В доме графа А.И.Мусина-Пушкина, что на Разгуляе, в 1812 пожара не было. Там жил отряд элитной французской конницы. До наших дней дошла легенда, что на балконе этого дома стоял Наполеон и смотрел на бушующее огненное море. Красиво, но в действительности такого не было.
Итак, дом на Разгуляе не горел. Но где же тогда библиотека графа А.И.Мусина-Пушкина? - Вот её то Наполеон и мог вывести из Москвы сразу после вступления в город, не дожидаясь наступления последующих событий: к истории правления царя Александра I, представителя Дома Романовых, император Франции проявлял неподдельный интерес.

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб.,1995, т.1, стр.46-47)

АЛЕКСЕЕВ Михаил Павлович (24.V.(5.VI).1896, Киев — 19.IX.1981, Ленинград) — филолог. Ок. ист.-филол. ф-т Киевск. ун-та (1918). Пед. и науч.-исслед. работу начал в 1919. В 1927—33 доцент, а затем проф. Иркутск. ун-та. С 1933 проф. каф. западноевроп. (заруб.) лит-р ЛГУ и ЛГПИ им. А. И. Герцена. С 1934 являлся также науч. сотрудником ИРЛИ АН СССР, где в 1956—81 возглавлял сектор взимосвязей рус. и заруб. лит-р; в 1960—63 был зам. директора Ин-та по науке. Акад. АН СССР (1958).
А. — крупнейший специалист в обл. рус. и заруб. лит-р. преимущественно англ., франц., нем. и исп.; ряд его трудов посвящен влиянию рус. лит-ры на заруб. и слав. лит-ры. Рус. средневековой культуре А. посвятил свое исследование «Англо-саксонская параллель к „Поучению“ Владимира Мономаха» (ТОДРЛ. 1935. Т. 2. С. 39—80) и докл. на IV Международном съезде славистов — «Явления гуманизма в литературе и публицистике Древней Руси (XVI—XVII вв.)» (М., 1958). На древнерус. материале А. написана книга «Словари иностранных языков в русском азбуковнике XVII века» (Л., 1968).
В нескольких работах А. обращался к изучению С. Обширное исследование А. посвятил истолкованию образа исчезнувшего кнеса во фразе «Уже дьскы безъ кнѣса в моемъ теремѣ златовръсѣмъ» (С. 23). Он показал, что выяснение значения слова «кнес» не объясняет символич. подтекста всего эпизода. Привлекая различный фольклорный и этногр. материал, выявляя поверья, связанные в нар. представлениях с матицею-кнесом, А. показал, что в контексте С. разрушение «кнеса» оказалось зловещей приметой: «Святославу грозит гибель, смерть» (К «Сну Святослава»... С. 248). В 1951 А. публикует статью, посвящ. работе над С. известного рус. слависта П. И. Прейса. А. выделает несколько существенных направлений исследований Прейса (толкование «темных мест», поиски следов еще одного списка С., упоминаемого в переписке с С. И. Барановским). Статья, основанная на архивных материалах и малоизвестных публикациях, проливает дополнительный свет на отдельные аспекты изучения С. В статье «Вальтер Скотт и „Слово о полку Игореве“» А. приводит результаты своих разысканий о тексте С., который был известен шотл. писателю: им оказался англ. пер. С., который специально осуществил рус. знакомый писателя — граф В. П. Орлов-Давыдов, чтобы «заинтересовать этим памятником любимого шотландского писателя» (С. 85). А. удалось реконструировать обстановку, в которой этот эпизод рус.-англ. лит. связей стал известен Е. В. Барсову, который и сделал его достоянием науч. общественности.

Фрагмент 2 (стр.85):
"Мы догадываемся об этом, листая письма В. П. Давыдова к отцу (...).
В одном из этих писем, относящемся к 1827 г. (точная дата,
к сожалению, отсутствует), В. П. Давыдов сообщал отцу: «Я только что
окончил перевод на английский язык „Слова о полку Игореве", которое
сир Вальтер Скотт выразил желание видеть».
(...) английского перевода «Слова» не существовало, как,
впрочем, и каких-либо упоминаний о нем в английской печати; переводы
немецкие и французские были малочисленны, крайне неудовлетворительны
и трудно находимы.(...) к этому времени существовало уже несколько
немецких переводов «Слова» (Рихтера, 1803, Мюллера, 1811, В. Ганки, 1821,
Зедерхольма, 1825), а также французских (...)Следует также помнить, что
В. П. Давыдов жил в это время и трудился над своим переводом за гра
ницей и едва ли поэтому мог пользоваться изысканиями первых русских
комментаторов «Слова», накопившимися в литературе к концу 20-х годов
(К. Ф. Калайдовича, Пожарского, А. С. Шишкова, Цертелева, Н. Ф.
Грамматина и др.). Таким образом, английский перевод «Слова», сделан
ный В. П. Давыдовым в 1827 г., был, вероятно, достаточно вольным
переложением подлинника, несовершенной, дилетантской, хотя и непритя
зательной попыткой, имевшей, однако, вполне конкретную цель —- заинте
ресовать этим памятником любимого им шотландского писателя. Эта цель
несомненно была достигнута.
(...) К сожалению, в бумагах, оставшихся после смерти В. Скотта (1832 г.),
рукопись перевода «Слова», присланная ему В. П. Давыдовым, не была
обнаружена; не отыскалось пока и следов работы над этим переводом
в доступных нам бумагах В. П. Давыдова. Не найдено было также каких-
либо отзвуков внимания и любопытства к «Слову» в писаниях В. Скотта
последних лет его жизни; впрочем, после 1827 г. он писал мало, а пред
смертные годы жил большей частью за границей, во Франции и
Италии.

К о м м е н т а р и й. Граф А.И.Мусин-Пушкин в обход закона императрицы Екатерины II, запрещающего использовать церковно-славянский шрифт при печати светских книг, готовил текст "Слова" к изданию с использованием именно церковно-славянского шрифта. В существовавших тогда условиях переиздание текста "Слова" (т.е. его популяризация) могло быть осуществлено только в новом наборе и с использованием гражданского шрифта. А это означало бы, что вся композиция первого издания "Слова" заведомо была бы порушена: расположение отдельных букв, слов, фраз и блоков принципиально невозможно было бы вновь воспроизвести.
Но и сегодня текст издания "Слова" 1800 г. не всякий раз воспроизводится один к одному (репринт), а переиначивается на все лады. И тем самым стираются все загадки издания гр. А.И.Мусина-Пушкина, и в руки заинтересованного читателя попадает просто текст "Слово о полку Игореве".
Если любое издание текста "Слова" с новым его набором не есть загадка гр. А.И.Мусина-Пушкина, то что же можно говорить о всяком переводе поэмы, тем более на иностранные языки? - Этот перевод будет являться нам просто литературой, но никак не Загадкой "Слова".

_________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
Ф. Я. ПРИЙМА. Р. Ф. Тимковский как исследователь «Слова о полку Игореве».
........................................(в кн. ТОДРЛ, т.XIV? 1958) .......................................

Фрагмент 1 (стр.89):
"Во многих работах, посвященных «Слову о полку Игореве», в числе
первых исследователей знаменитого памятника нередко упоминается имя
профессора Московского университета Романа Федоровича Тимковского
(1785—1820). И. П. Сахаров называет Р. Ф. Тимковского в числе «само
видцев» рукописи «Слова». Это указание Сахарова не было нигде под
тверждено документально, но тем не менее нет никаких оснований и для
того, чтобы с ним не считаться вовсе. Интерес к древней поэме об Игоре-
вом походе возник у Р. Ф. Тимковского до 1812 г. В самом начале 1811 г.
Общество истории и древностей российских поручило Р. Ф. Тимковскому
как наиболее выдающемуся филологу и палеографу работу по изданию
Лаярентьевской летописи, первоначальным владельцем которой был
А. И. Мусин-Пушкин. Наличие близких взаимоотношений между
Р. Ф. Тимковским и А. И. Мусиным-Пушкиным несомненно. Очень вероят
ным становится поэтому и знакомство Р. Ф. Тимковского с рукописью
«Слова о полку Игореве», в изучение которого молодой ученый вложил
так много сил и энтузиазма".

К о м м е н т а р и й. Издание графом А.И.Мусиным-Пушкиным текста Лаврентьевской летописи, начиная с 1803 г,, обернулось русской культуре тем, что печатные мощности Московского университета были обречены на простой в течение десяти лет: Лаврентьевская летопись маневрами графа издана не была. При этом и другие летописи никак не могли быть здесь изданы.
"Близкие взаимоотношения" графа А.И.Мусина-Пушкина с людьми науки непременно заканчивались конфликтом. Так было с К.Ф.Калайдовичем, с А.И.Ермолаевым, с А.Ф.Малиновским и, возможно, с Р.Ф.Тимковским. О "самовидцах" текста "Слова" среди перечисленных учёных и речи быть не может - все исторические свидетельства не выдерживают никакой критики.

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве (СПб., 1995, т.5,стр.110-111):

ТИМКОВСКИЙ Роман Федорович (1785, д. Згаря Полтав. губ. — 15.I.1820, Москва) — филолог, археограф. Ок. Моск. ун-т (1804), занимался антич. философией в Лейпциге и Геттингене, с 1809 преподавал в Моск. ун-те, ординарный проф. по каф. рим. и греч. словесности, в 1814, 1815 и 1817 — декан Словесного отд-ния. Основные труды Т. посвящены классич. философии, переводу и изд. антич. авторов. В последние годы жизни Т. обратился к изучению древнерус. словесности. В 1811—12 он подготовил к изд. Лавр. лет. (опубликована в 1824), в 1814 им обнаружен список «Сказания о Мамаевом побоище», впоследствии изданный И. М. Снегиревым.
В эти же годы Т. работал над С. По-видимому, по его инициативе в 1819 в Моск. ун-те был объявлен конкурс на лучшее исследование по С. И. П. Сахаров полагал, что Т. был «самовидцем» Мусин-Пушкинского сборника со С. (Сахаров И. П. Песни русского народа. М., 1839. С. 172). Т. подготовил большое исследование С., оставшееся в рукописи и затерявшееся после смерти ученого. Представление о нем, а также об уст. замечаниях Т. можно получить по изданным работам и материалам архивов его учеников — К. Ф. Калайдовича, Снегирева, М. А. Максимовича. Работа Т. представляла собой, по-видимому, обширный комм. к С., в котором особое внимание уделялось толкованию «темных мест» памятника. О ценности и оригинальности этого комм. свидетельствуют несколько замечаний Т., сохранившихся в архиве Калайдовича. Так, из примеч. Т. к пяти местам в С., приведенным здесь, четыре (канина, Хръсь, хоть и «до кур») сохраняют свое науч. значение до наст. времени. Несомненно, что взгляды Т. на С. отразились и на работах его учеников, особенно Калайдовича, готовившего свое исследование по С. непосредственно под науч. руководством Т.

Фрагмент 2 (стр.90):
"В 1839 г. Н. А. Полевому удалось наконец раздобыть от Василия Фе
доровича Тимковского кое-какие бумаги его покойного брата. Названные
бумаги были опубликованы Полевым под названием «Любопытные заме
чания к „Слову о полку Игоревом"». В примечании к этой публикации
Н. А. Полевой сообщал следующее: «Все, что касается единственного,
драгоценного памятника нашей древней словесности, должно быть для нас
драгоценно. Вот почему не смею оставить в неизвестности заметок, сооб
щенных мне незабвенным Вас. Фед. Тимковским из бумаг брата его, Ро
мана Федоровича, когда я собирался писать о „Слове о полку Игоревом".
Не знаю, выдам ли когда-нибудь множество написанных уже мною иссле
дований и замечаний, но до сих пор не оставляю своего намерения.
Кстати здесь заметить, что Роман Федорович весьма много занимался
„Словом о полку Игоревом", но где его записки об нем — неизвестно.
У Василия Федоровича их не было. Остальные бумаги Романа Федоровича
погибли в петербургском наводнении, вместе с драгоценными бумагами
самого почтенного В. Ф. Тимковского. Н. П.»."

К о м м е н т а р и й. Бумаги профессора Р.Ф.Тимковского по "Слову" были изъяты из научного оборота (исчезли) сразу после его смерти. Кто это мог сделать и почему? Ведь можно же было памяти замечательного учёного подготовить какие-то материалы по "Слову" к печати на страницах "Вестника Европы"! Нет, этого сделано не было - для кого-то эта публикация была бы слишком ранней.

Фрагмент 3 (стр.91):
"Таким образом, публикация Н. А. Полевым никаких материалов о соб
ственной комментаторской работе Р. Ф. Тимковского над древней поэмой
об Игоревом походе не сообщала.
Именно поэтому разгадка вопроса о том, где же находится написанный
Р. Ф. Тимковским комментарий к древней поэме, еще многие годы про
должала возбуждать внимание специалистов. Это хорошо иллюстрируется
одним небольшим документом, хранящимся в Рукописном отделе Государ
ственной публичной библиотеки в Ленинграде. Это отдельный оттиск од
ной из статей книги IX «Русского вестника» на 1820 г. Статья называется:
«Письмо об истории словесности российской». Под статьей подпись:
«Татьяна Тмквская». На лицевой стороне обложки этого оттиска рукой
М. П. Погодина сделана карандашом следующая надпись: «N. В. Тимков-
ский Роман Федорович скончался в 1820 году. Он перед кончиною сам гово
рил многим о приготовленном им для печати объяснении „Слова о полку
Игореве". Это объяснение при разборе бумаг пропало. Вероятно, некото
рые объяснения скрываются здесь. М. Погодин. 1854 г., ноября 7».

К о м м е н т а р и й. Почему так неожиданно умер комментатор "Слова" Р.Ф.Тимковский накануне своей публикации? Где подготовленная к печати рукопись? Были ли заинтересованные в его смерти люди? Любопытно, что и М.В.Ломоносов внезапно скончался при подготовке к печати своего труда по истории России. Уже набранный текст второго тома был поспешно кем-то рассыпан.

Фрагмент 4 (стр.92):
"Итак, напечатанная в «Русском вестнике» на 1820 г. статья Т. Тимков
ской интересна тем, что в ней могли отразиться и, вероятно, отразились
результаты научной деятельности Р. Ф. Тимковского.
«Письмо об истории словесности российской» любопытно еще и тем, что
в издании его, а возможно и в написании, принимало участие и второе лицо,
подписавшееся инициалами «И. С». Еще в VIII книжке «Русского вест
ника» на 1820 г. «И. С.» обещал доставить в журнал письмо некоей «сочи
нительницы», содержащее «обозрение истории нашей словесности». Ви
димо, состоявший в числе сотрудников «Русского вестника» «И. С.» также
изучал древнюю поэму об Игоревом походе, проявляя особенный интерес
именно к той теме, на которую был объявлен конкурс в Отчете Москов
ского университета за 1819 г., а именно, когда было написано «Слово
о полку Игореве». Об этом мы можем судить по следующему примечанию,
которым снабдил «И. С.» процитированный нами отрывок из статьи
Татьяны Тимковской в IX книге журнала: «Что ж касается до определения
времени, когда писана „Песнь о походе Игоря", то должно в особенности
обратить внимание на следующие слова: „Сего бо (Владимира Мономаха)
ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давыдовы". Владимир Мономах
сперва княжил в Смоленске, потом в Чернигове, а наконец с 1113 года
в Киеве. Ежели вышеприведенные слова означают то же, что власть и кня
жение Владимирово перешло в руки Рюрика и Давида Ростиславичей: то
и выйдет время сочинения оной Песни между 1195 и 1198 годами; ибо
Рюрик Ростиславич по смерти Святослава Всеволодовича начал княжить
в Киеве с 1195 по 1205; а брат его Давид, князь Смоленский, умер уже
в 1198 году. Сочинитель же, по всему вероятию, должен быть из Черни
гова; потому что везде старается выставить Олговичей и обнаруживает
негодование свое против Рюрика и Давида, как похитителей достояния
князей черниговских. И. С.»
Инициалы «И. С», как следует полагать, принадлежали Ивану Михай
ловичу Снегиреву (1792—1868), состоявшему с 1807 г. студентом,
а с 1816 г. преподавателем по Кафедре римской словесности и древностей
при Московском университете. На оборотной стороне обложки отдельного
оттиска статьи Т. Тимковской, о котором шла речь выше, находится сле
дующая дарительная надпись: «Посвящается как дань признательности
и дружбы истинному любителю и знатоку в отечественной истории
К. Ф. Калайдовичу от искреннего его почитателя и бывшего товарища
в учении Снегирева». Наличие этой надписи мы считаем вполне достаточ
ным свидетельством в пользу того, что инициалы «И. С.» в рассматривае
мом случае принадлежат И. М. Снегиреву. Воспитанник Московского уни
верситета, И. М. Снегирев был учеником Р. Ф. Тимковского. О сильном
влиянии последнего на направление и характер своих филологических изы
сканий Снегирев сам рассказывал в письмах и воспоминаниях."

К о м м е н т а р и й. Как хорошо видно из материала приведённых документов, на повестке дня был очень щекотливый для графа А.И.Мусина-Пушкина вопрос: когда могла быть написана поэма "Слово о полку Игореве"? И Р.Ф. Тимковский высказывал свою, отличную от графа А.И.Мусина-Пушкина, точку зрения. Интересно узнать, куда мысли Р.Ф.Тимковского могли бы направить изучение "Слова" в 1820-е годы, т.е. до "находки" Екатерининской рукописи в 1864 г. и "открытия" одного из списков "Задонщины", если ему удалось бы осуществить публикацию своего труда по "Слову" ещё в 1820 г.?

Фрагмент 5 (стр.92-93, 94-95):
"В свете изложенной выше истории об утрате рукописей Р. Ф. Тимков
ского, а также истории о неоднократно предпринимавшихся попытках их
разыскания несомненный интерес приобретают те, хотя и небольшие по
объему, но вполне достоверные и конкретные данные о Р. Ф. Тимковском
как комментаторе «Слова о полку Игореве», которые можно извлечь из
архива К. Ф. Калайдовича, хранящегося в Государственной публичной
библиотеке в Ленинграде (...).
Приведенный выше перечень «Замечаний Р. Ф. Т», как бы ни был
количественно мал, дает ценный материал для суждения об этом ученом
как комментаторе «Слова». Р. Ф. Тимковский делился с К. Ф. Калайдо
вичем своими соображениями о «Слове» в 1817 г., когда существовало
всего лишь два сделанных на научной основе перевода памятника — пере
вод его в издании 1800 г. и перевод А. С. Шишкова.
Объяснения к «Слову» Р. Ф. Тимковского оригинальны. Несмотря на
то что все пять объяснений Тимковского относятся к наиболее трудным
местам памятника, ни в одном из пяти случаев комментатор не повторяет
ни перевода в издании 1800 г., ни перевода А. С. Шишкова, не говоря уже
о том, что Тимковский предложил свое объяснение слова «Хръсъ», истол
кование которого в двух названных выше переводах «Слова» вообще
отсутствовало. О качестве примечаний к «Слову» Р. Ф. Тимковского
можно судить хотя бы по тому, что из пяти приведенных нами его приме
чаний четыре («канина», «Хръсь», «хоть», «до кур») в той или иной мере
сохраняют свое научное значение и до настоящего времени. Особенно цен
ным и свидетельствующим об обширных познаниях Тимковского в древне
русской литературе был принадлежащий ему перевод выражения «из
Кыева дорискаше до кур Тьмутороканя» как «из Киева добегал до (пения)
петухов до Тмуторокани». Известно, что не только до Тимковского, но и
в более поздние времена это место переводилось как «рыскал из Киева до
Курска и Тмуторокани». Предложенное Р. Ф. Тимковским истолкование
этого места окончательно восторжествовало в науке только во второй по
ловине X I X в.
В своих занятиях древнерусской литературой Р. Ф. Тимковский обна
ружил исключительное упорство и любовь к предмету, замечательные фи
лологические познания и дух критицизма, сочетание строгости научного
анализа с пафосом творчества. Русская филологическая наука начала
X I X в. приобрела бы много, если бы созданный Р. Ф. Тимковским ком
ментарий к «Слову о полку Игореве» увидел свет и, наконец, если бы
жизнь этого ученого не оборвалась так рано. "

К о м м е н т а р и й. Вопрос: жизнь исследователя "Слова" профессора Р.Ф.Тимковского так рано оборвалась сама или её поспешно оборвали?

____________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
А. П. МОГИЛЯНСКИЙ. Неизвестная заметка Н. Г. Устрялова о «Слове о полку Игореве».
..................................... (в кн.: ТОДРЛ, т. XIV, 1958) ...........................................

Фрагмент 1 (стр.96-97):
"В феврале 1833 г. в Москве вышла из печати книга: «Песнь ополчению
Игоря Святославича, князя Новгород-Северского. Переведено с древнего
русского языка X II столетия Александром Вельтманом». Книга содержала
en regard текст «Слова» по изданию 1800 г. и опыт поэтического перевода
«Слова» в прозе (...).
В 1830 г., во II томе «Истории русского народа», Н. А. Полевой при
звал к обсуждению тех сомнений в подлинности «Слова», которые
М. Т. Каченовским и другими высказывались в устной форме. Книга
Вельтмана была одним из ярких выступлений в защиту подлинности слова."

К о м м е н т а р и й. М.Т.Каченовский, будучи главным редактором журнала "Вестник Европы" , не стал публично выступать с научно-обоснованной критикой версии древнего происхождения "Слова". Вопрос: почему он ограничился только изустным изложением обозначившейся проблемы текста поэмы? Каких угроз и с чьей стороны он остерегался?

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб., 1995, т.3, стр.29-31):

КАЧЕНОВСКИЙ Михаил Трофимович (1(12).XI.1775, Харьков — 19.IV.(1.V).1842, Москва) — историк и лит. критик. Ок. харьк. коллегиум (1788). С 1801 — библиотекарь у графа А. К. Разумовского. Затем преподаватель риторики в Моск. ун-те и рус. яз. в университ. гимназии. Д-р философии и изящных наук, проф. теории изящных искусств и археологии (с 1811), с 1821 — на каф. истории, статистики и географии Российского государства. С 1837 — ректор Моск. ун-та, чл. Росс. Академии (с 1819), акад. (1841), чл. ОЛРС и ОИДР.
К. по существу не принадлежит к исследователям С., у него нет публикаций, специально посвящ. этому произведению, в которых была бы изложена аргументация истории создания и поэтики его. К. высказывает единств. мысль — это сомнение в подлинности его. Впервые и единств. раз в печати К. заявил об этом в 1812 в статье «Взгляд на успехи российского витийства в первой половине истекшего столетия». В том же году 4 мая на заседании ОЛРС при Моск. ун-те К. Ф. Калайдович в письм. виде представил свое соч. «На каком языке писана Песнь о полку Игореве, на древнем ли славянском, существовавшем в России до перевода книг Священного Писания, или на каком-нибудь областном наречии?», в котором опровергает воззрения К., отстаивая подлинность С. Тем не менее К. сыграл значит. роль в утверждении скептич. отношения к С., широко бытовавшего в течение всей перв. пол. XIX в., так как именно он был основоположником так называемой скептич. школы в рус. ист. науке: «Появление этой школы не было случайностью, — она, с одной стороны, явилась развитием того критического отношения к историческим источникам, которое было решительно заявлено еще в работах Августа Шлецера, а с другой — имела прочные корни в появившемся незадолго до того скептицизме западной исторической науки. Скептическая школа довела до крайности метод Шлецера, провозгласив сомнение главной основой исторического исследования» (Лихачев Д. С. Изучение «Слова...»... С. 17). Представления К. о низком уровне рус. культуры XI—XIII вв. служили для него основным аргументом в отрицании подлинности произведений древнерус. письменности, многие из которых были открыты в нач. XIX в. Уже в статье «Об источниках русской истории» (ВЕ. 1809. Т. 43, № 18) К. подверг сомнению подлинность договоров Олега и Игоря с греками. И в дальнейшем он доказывает «баснословность» мн. известий рус. летописей. Естественно, что эта концепция была распространена им и на С. Влияние скептич. школы было значительным, и мнение о позднем происхождении С. получило признание и широкое распространение: митрополит Евгений (Болховитинов) полагал, что С. было написано в XVI в., Н. П. Румянцев считал его подделкой XVIII в., скептич. отношение к С. высказывали О. И. Сенковский, И. И. Давыдов, сказалось оно у П. М. Строева и К. С. Аксакова.
Взгляды К. на происхождение С. и методы его исследования нашли отражение в статье слушателя его лекций и последователя И. Беликова «Некоторые исследования Слова о полку Игореве». На с. 457—458 своей статьи Беликов помещает отрывок из лекции К., посвящ. С., приведя толкования отдельных мест памятника («Хощу... копие приломити... съ вами», «чили», «Велесов внуче», «Буй Тур Всеволод», «драгыя оксамиты», «свычая и обычая», «давеча», «ногата»). В своих воспоминаниях об ун-те И. А. Гончаров описал встречу А. С. Пушкина с К. и их спор о подлинности С., отметив при этом, что К. считал С. «позднейшей подделкой, кажется XIV века» (Воспоминания. I. В университете // ВЕ. 1887. № 4 (то же: Собр. соч. М., 1954. Т. 7. С. 207—208)).

Фрагмент 2 (стр.97-99):
"Подробный отзыв Н. Г. Устрялова о труде А. Ф. Вельтмана был пре
провожден на имя П. М. Новосильского при письме К. М. Бороздина от
6 апреля 1833 г. Приводим текст этой неизвестной заметки академика
Н. Г. Устрялова.

Замечания на книгу «Песнь ополчению Игоря Святославича», изданную
............................... Г. Вельтманом .....................................

В наше время ознакомить публику вполне с поэтическими красотами
Слова о полку Игореве можно двумя способами: или верным переводом,
или счастливым подражанием. В первом случае издатель обязан: прежде
всего восстановить текст, очистить его от ошибок, пояснить, что именно
хотел сказать певец Игоря, и потом уже переложить оный в изящную
прозу. Во втором случае необходимо не только основательное знакомство
с подлинником, с духом века и народа, т. е. полное, живое познание древ
ней отечественной истории, но еще требуется самобытный дар поэтический.
Г[-н] Вельтман хотел быть только переводчиком (VI) вследствие мысли,
что изданные доселе переводы (графа Мусина-Пушкина, А. С. Шишкова,
Пожарского, Граматина) весьма неудовлетворительны. «Читая подлинник
Слова о полку Игореве, — говорит он,—я понимал его, или мне казалось,
что я понимал: ибо красоты его трогали душу мою. Читая переводы, я не
понял их и не мог перенести какого-то чувства, похожего на обиду».
Желание отмстить за честь певца Игорева побудило его напечатать
свой перевод с самым текстом и немногими замечаниями филологиче
скими.
(...) В заключение нельзя не заметить странной мысли г[-на] Вельтмана
о языке певца Игорева: стараясь разрешить вопрос, предложенный Уче
ным обществом, «на каком языке писано „Слово о полку Игоревом"? на
древнем ли славянском, существовавшем в России до перевода книг свя
щенных, или на каком-нибудь наречии областном?», г[-н] переводчик гово
рит (не опираясь ни на какое доказательство), что «оно писано на языке,
собственно певцу Игоря принадлежащем; на соединении всех наречий
славянских, очищенных высоким чувством поэта». Сию мысль следо
вало бы подтвердить доказательствами историческими, а не примером
Ломоносова, который, напротив того, писал на одном наречии Русском,
очистив его глубоким познанием форм языка, и никогда не смешивал
оного -с другими Славянскими наречиями.
Вообще изданием своего перевода г[-н] Вельтман не оказал даже той
услуги, которую принес на сем же поприще г-н Граматин.
Лектор С.-Петербургского университета
Н. Устрялов.
5 Апреля
1833.12.

Значение приведенного выше труда академика Н. Г. Устрялова сво
дится главным образом к следующим моментам:
а) он отчетливо характеризует отношение официальной исторической
науки в России к «Слову о полку Игореве» в годы выработки уваровской
теории «официальной народности» (1832);
б) он ярко определяет те требования к различным типам переводов
«Слова» на новый русский язык, какие выработала историческая наука
в России в названную эпоху."

К о м м е н т а р и й. М.Т.Каченовский потому и ограничился в критике древнего происхождения "Слова" только изустным способом выражения, что имел довольно ясное представление о той силе, которая на него обрушится тот час же после официальной публикации своих научных доводов.

______________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
Р.О. Якобсон (Кембридж, Масс). Изучение "Слова о полку Игореве" в Соединенных Штатах Америки.
..................................,,,(в кн.: ТОДРЛ, т.XIV, 1958 г.) ...........................................

Фрагмент 1 (стр.106):
"Учет подражательных тирад «Задонщины» позволяет в отдельных слу
чаях устранить порчу текста в «Слове». Пересвета, одного из героев «Задон
щины», привели на судное (или суженое) место, лететь его главе на ко-
вылу и лежать «на зелене ковыле» за обиду великого князя; в «Слове»
соответственно приведен «на Суд» Борис Вячеславич, ему постлана «на
канину зелену» погребальная пелена «за обиду храбра и млада князя», и
<-с тоя же Каялы» повезли его на похороны. Засим следует и в «Слове»,
и в «Задонщине» одинаковая картина общего запустения и массового
кровопролития. Несомненно испорченным разночтениям «Слова» —
бессмысленной «канине» и неуместной «Каяле» — противостоит явно пра
вильное, как отметил уже Тихонравов, чтение «Задонщины» — повторный
образ «ковылы», художественно мотивированный и к тому находящий себе
подтверждение в стихе 176 «Слова». Сравнение формы 14 «ущекотал»
в «Слове» и «вощекоталъ» в соответствующем месте «Задонщины» по
списку Ундольского ведет к заключению, что это в «Слове» один из при
меров диалектального изменения «въ-» > «у-»: прототип «въщекотати»
с префиксом «въс-» параллелен форме 17 «въсп ти»."

К о м м е н т а р и й. Никто из защитников древности "Слова" не говорил и не говорит о неуместности "Каялы" в тексте поэмы в сравнении с текстом "Задонщины" по списку С (в других списках "Задонщины" Каялы нет).

П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (СПб., 1995, т.5, стр.279-281):

ЯКОБСОН Роман Осипович (11(23).X.1896, Москва — 17.VII.1982, Кембридж, США) — рус. и амер. языковед, литературовед, специалист по семиотике. Ок. Лазаревский ин-т вост. яз. в Москве (1914) и Моск. ун-т (1918). В 1921—40 жил и преподавал в Праге, являясь активным членом Пражского лингвистич. кружка. С 1941 жил в США, преподавал в Гарвардском ун-те и Массачуссетском технологич. ин-те. В этот период науч. деятельности являлся одним из создателей структурализма. Я. автор многочисл. исследований по теоретич. лингвистике, слав. яз., поэтике, стиховедению.
Среди работ Я., посвящ. С., особое место занимают его исследования, направленные на доказательство древности и подлинности С. На труд А. Вайяна (Vaillant A. Les chants épiques des Slaves du Sud), датировавшего С. XV в., Я. откликнулся в рец. «Новый труд о южнославянском эпосе» (Byzantinoslavica. Praha, 1932. T. 4. S. 194—202; то же: Selected Writings. The Hague; Paris. 1966. Vol. 4. P. 38—50), в которой, в частности, писал: «Надо категорически сказать, что сомнение в подлинности Слова о полку Игореве свидетельствует о недостаточном знакомстве с древнерусской литературой.
Русская наука за последние сто лет ясно показала тесную связь Слова с языком и письменностью домонгольской Руси». Я. сослался при этом на известную книгу В. Н. Перетца «Слово о полку Ігореве...» (1926), содержавшую множество параллелей «к словарю, словоупотреблению, характерным оборотам и художественным образам» С., извлеченных из памятников древнерус. лит-ры (Selected Writings. P. 49). После выхода книги А. Мазона (Le Slovo d’Igor) Я. создал в США коллектив исследователей — историков и филологов (Г. Вернадский, А. Грегуар, Д. Иоффе, С. Х. Кросс, Э. Симонс, Д. Чижевский, М. Шефтель и др.), результатом разысканий которых был выпуск двух коллективных монографий: La Geste (1948; см. то же: Selected Writings. P. 106—300); Russian Epic Studies / Edited by R. Jakobson and E. J. Simmons (Philadelphia, 1949). В этих трудах Я. принадлежат принципиально важные разделы («Quelques remarques sur l’édition critique du Slovo, sur sa traduction en langues modernes et sur la reconstruction du texte primitif» и «L’authenticité du Slovo» в книге: La Geste. P. 5—37, 235—360) и совместная с М. Шефтелем статья «The Vseslav Epos» в книге «Russian Epic Studies» (P. 13—86), в которой рассмотрен образ Всеслава Брячиславича в С. в сопоставлении с былинным Волхвом Всеславичем. Эта последняя тема была продолжена Я. в другой работе: Jakobson R., Ružičic G. The Serbian Zmaj Ognjeni Vuk and the Russian Vseslav Epos // Annuaire de l’Institut de Philologie et d’Histoire orientales et slaves. Bruxelles, 1950. T. 10. P. 343—355. Все названные труды опубликованы также в «Selected Writings» (P. 106—132, 192—300, 301—368, 369—410). Полемике с Мазоном посвящена и большая статья Я. «The Puzzles of the Igor’ Tale. On the 150th Anniversary of Its First Edition» (Speculum. 1952. T. 27. P. 43—66; то же: Selected Writings. P. 380—410), в которой рассматриваются и опровергаются основные доводы франц. ученого, выдвинутые им в защиту тезиса о позднем происхождении С. Труды Я., выходившие параллельно с первыми откликами на работы Мазона рус. ученых (Н. К. Гудзия, В. П. Адриановой-Перетц, В. Д. Кузьминой), не только показали полную несостоятельность аргументов Мазона, но и способствовали распространению среди зап. читателей более основат. представлений о С. и о худ. наследии Древней Руси. Я. принадлежит также критич. изд. С., реконструкция его текста и перевод на совр. рус. яз. Впервые они были опубликованы в книге 1948 (Р. 150—200), затем неоднократно переиздавались (см., в частности: Selected Writings. P. 133—191, а также: ТОДРЛ. 1958. Т. 14. С. 116—121). Значителен вклад Я. в изучение соотношения С. и «Задонщины» в написанной совм. с Д. Вортом книге: Jakobson R., Wort D. Sovonija’s Tale of the Russian-Tatar Battle on the Kulikovo Field. The Hague, 1963 (см. то же: Selected Writings. P. 540—602). Я., в частности, верно указал место Кирилло-Белозерского списка среди др. списков «Задонщины». Эта монография сыграла значит. роль в полемике о времени написания С., развернувшейся после обнародования гипотезы А. А. Зимина.
Я. занимался историей создания первых переводов С. В книге «„Слово о полку Игореве“ в переводах конца восемнадцатого века» (Leiden, 1954), написанной им совм. с А. В. Соловьевым, он
проанализировал перевод С. в тетради А. М. Белосельского-Белозерского.
Кроме того, Я. написано несколько статей, посвящ. отд. образам С., худ. мотивам памятника, особенностям его яз.: «За шеломянем / за Соломоном» (1963; см.: Selected Writings. P. 534—539), явившаяся откликом на попытку Мазона увидеть в чтении «за шеломянемъ» отражение чтения «Задонщины» (см. Шеломянь), «Ущекоталъ скача» (1964; см.: Selected Writings. P. 603—610), «Сокол в мытех» (Јужно-словенски филолог. Београд, 1973. Књ. 30. С. 125—134), «Роль языкознания в экзегезе Слова о пълку Игоревѣ» (1960; см.: Selected Writings. P. 518—519), «О морфологическом составе древнерусских отчеств» (см.: Ibid. P. 520—527), в которой Я., споря с В. Ташицким (Taszycki W. Les formes patronymiques insolites dans le Slovo d’Igor’ // RÉS. 1959. T. 36. P. 23—28), доказывает, что формы отчеств на -ичь, встречающиеся в С., обычны для древнерус. источников его времени. Я. написал предисл. к книге К. Г. Менгеса (Menges K. H. Oriental Elements in the Vocabulary of the Oldest Russian Epos, the «Igor’ Tale». 1951). В статье «Композиция и космология Плача Ярославны» (ТОДРЛ. 1969. Т. 24. С. 32—34) Я. утверждает, что композиция Плача соответствует тричастности космологич. топоса: небо — воздух и земля. В статье «Clusing Statement: Linguistics and Poetics» (Style in Language / Ed. by T. Sebeok. Cambridge, Mass., 1960. P. 353—358) Я. высказывает суждение, что в С. отсутствует эпич. фабула и эпич. герой и что ключевую роль играет образ самого автора, что и оказывает влияние на композицию С.
Историогр. интерес представляют работы Я. об изучении С. Грегуаром (Byzantina-Metabyzantina. 1946. Vol. 1. P. 20—22; то же: Flambeau. 1964. Vol. 47. P. 330—336) и Р. Поджиоли (Glosse al Cantare di Igor // Premesse di storia letteraria slava. Milano, 1975. P. 283—334), а также обзор амер. работ о С. (Изучение «Слова о полку Игореве» в Соединенных Штатах Америки // ТОДРЛ. 1958: Т. 14. С. 102—121; то же: Selected Writings. P. 499—519).
Большинство публиковавшихся до 1965 трудов Я. о С. вошло в 4-й т. его «Избр. работ» (Selected Writings. Vol. 4. Slavic Epic Studies. The Hague; Paris, 1966. P. 38—50, 104—105, 106—300, 301—368, 369—379, 380—410, 411—413, 464—473, 474—493, 499—517, 518—519, 520—527, 528—533, 534—539, 540—602, 603—610). В том вошли две ранее не публиковавшиеся работы: «Retrospect» (P. 637—674) и «Postscript» (P. 738—751). Первая посвящена истории изучения С., а также полемике с Г. Пашкевичем (The American Historical Review. 1955. Vol. 61. P. 106—108) и Зиминым (анализ взаимоотношений С. и «Задонщины», С. и Ипат. лет., вопрос о подлинности Тмутараканского камня, значения тюркизмов в С.). Вторая статья содержит критич. разбор работы М. И. Успенского, в ходе которого Я. приходит к выводу о ее несостоятельности.
....................................................................................................... Ю.К.Бегунов.

Фрагмент 2 (стр.107):
"Словарный и морфологический состав памятника окончательно выяс
няется. Мнимые Ьарах'ы «Слова» один за другим обнаруживаются в дру
гих документах. Так, «чаица» встретилась нам в нижненемецком учеб
нике русского языка, написанном в Пскове на пороге XVII в. (...)."

К о м м е н т а р и й. Р.Якобсон вводит в науку о "Слове" редчайший лингвистический источник: "учебник русского языка, написанный во Пскове на пороге XVII - го века". Интересно узнать мнение А.А.Зализняка по этому поводу.