• Фрагмент 2 (стр.74-78):
    "(...)В 1822 г. он (Ходак.) послал из Москвы „Донесение" о результатах
    своего путешествия, которое было передано на рассмотрение извест
    ному археографу К. Ф. Калайдовичу. Не разделявший взглядов Хода-
    ковского в отношении городищ, Калайдович дал о „Донесении"
    Ходаковского неблагоприятный отзыв. Лишившись вследствие этого
    правительственной поддержки и всяких средств к существованию,
    Ходаковский уже не мог вести с прежним упорством свои научные
    занятия. (...) Даже и теперь, лишенный всяких жизненных перспектив,
    Ходаковский не прекращал своих научных занятий. Однако здоровье его
    было вконец расшатано, и 17 ноября 1825 г. на сорок первом году
    жизни он скоропостижно скончался.
    Бумаги Ходаковского, состоявшие главным образом из незакончен
    ных его трудов, после его смерти, согласно завещанию, были переданы
    Н. А. Полевому, который в течение долгого времени не мог сделать
    из них никакого употребления.
    (...)Много лет спустя после смерти Зориана Доленги-Ходаковского,
    в письме от 9 ноября 1833 г. Н. В. Гоголь писал к своему земляку
    М. А. Максимовичу, готовившему новое издание „Украинских народных
    песен":
    „Я очень порадовался, услышав от вас о богатом присовокуплении
    песен из собрания Ходаковского. Как бы я желал теперь быть с вами
    и пересмотреть их вместе, при трепетной свече, между стенами, уби
    тыми книгами и книжной пылью .. . Моя радость, жизнь моя! Песни!
    Как я вас люблю!".
    В печатных работах Ходаковского никаких высказываний о „Слове"
    мы не находим. Никаких указаний об изучении древнейшего памятника
    русской литературы Ходаковским не находим мы и в трудах и пере
    писке М. П. Погодина, хотя от Погодина, изучавшего, издававшего
    и хранившего труды Ходаковского, с одной стороны, и большого
    ценителя и знатока „Слова", — с другой, — этих указаний больше
    всего и следовало бы ожидать. И тем не менее, замечание Пушкина
    не является обмолвкой и находится в полном соответствии с истиной."

    К о м м е т а р и й. Но в чём же у А.С.Пушкина состоит истина? В том, что З.Ходаковский был "самовидцем" рукописи "Слова"? А как вообще А.С.Пушкин узнал о существовании Ходаковского и, что самое главное, о работах Хадаковского по "Слову"? неужели со слов Н.В.Гоголя? Если это так (а какие ещё возможна варианты?), то мы вновь оказываемся в ситуации героев В.Шекспира, когда в его бессмертном "Гамлете" нахадим: "Слова, слово, слова...".
    "Парфён, не верю!" - привожу в качестве ответа знаменитую фразу князя Мышкина из "Идиота" Ф.М.Достоевского.

  • Фрагмент 3 (стр.78):
    "Замечания Ходаковского о „Слове о полку Игореве" обнаружи
    ваются главным образом в двух его рукописях, одна из которых
    состоит из переплетенных в один том документов и заметок самого
    разнородного содержания, а другая, состоящая из четырех огромных
    переплетенных томов, уже вошла в литературу под названием „Геогра
    фического словаря" Ходаковского.
    В первой рукописи интересующие нас записи и заметки сосредото
    чены главным образом в помещенной в конце тома тетради, которой
    Ходаковский дал следующее название: „Словарь старинных польских
    выражений" („Slownik starodawnych polskich wyrazöw").
    Первоначально, как следует полагать, тетрадь была предназначена
    для выписок из указанного на заглавном листе польско-немецко-фран
    цузского словаря Михаила-Авраама Трока, изданного в Лейпциге
    в 1764 и переизданного в 1802 году.
    С течением времени, однако, Ходаковский начал делать выписки
    из составленного Неедлым Чешско-немецкого словаря, из изданного
    в 1704 г. в Москве Ф. Поликарповым „Славяно-греческо-латинского
    треязычного лексикона", из „Нового российско-французско-немец
    кого словаря, сочиненного по Словарю Академии" Иваном Геймом
    (Москва, 1799) (...).
    (...) можно заключить, что
    работу над перечнем „старинных выражений" Ходаковский начал
    около 1810 г. до приобретения им словаря Линде, первый том кото
    рого увидел свет в конце 1810 г. Закончилась работа над названной
    тетрадью — судя по цитируемым изданиям и почерку — около 1819 г.,
    и надо полагать — в связи с приездом Ходаковского в Петербург.


    К о м м е н т а р и й. Ходаковский приезжает в Петербург в 1819 г. К этому времени в общественном сознании уже сложилась общая картина о происхождении "Слова". Ив этой ситуации могла ли молодому исследователю, попавшему под обаяние песен Бояна, прийти в голову мысль об уточнении времени написания текста этого общепризнанного шедевра?
    Ф.Я.Прийма в своей работе перечисляет словари древнепольского и древнечешского языков. В о п р о с: могли ли быть эти словари в библиотеке графа А.И.Мусина-Пушкина в XVIII в.? и если категорически нет, то почему?

  • Фрагмент 4 (стр.82):
    В „Словаре старинных выражений" нашел отражение ранний период
    в занятиях Ходаковского „Словом о полку Игореве". Безусловно
    более плодотворными были его занятия в петербургский и московский
    периоды его жизни (1819—1824), когда он знакомится и общается
    с Карамзиным и другими русскими историками и археографами, глав
    ным образом, членами „Общества истории и древностей российских".


    К о м м е н т а р и й. Нет, всё же не от Н.В.Гоголя был наслышан о З.Ходаковском А.С.Пушкин - от Н.М.Карамзина! Интересная же собралась компания "самовидцев" Игоревой песни под бойким пером знатного защитника древнего её происхождения.

  • Фрагмент 5 (стр.90):
    "В работе над комментированием „Слова о полку Игореве" Ходаков-
    скому удалось разъяснить или приблизиться к разъяснению нескольких
    темных мест древней поэмы. Эта работа убеждала Ходаковского в пол
    ном соответствии поэмы об Игоревом походе с духом, обычаями,
    понятиями и языком Руси XII в. Понятно поэтому, что возгласы
    скептиков, независимо от того, чем они были продиктованы — заведо
    мой ли предвзятостью, недомыслием или нежеланием углубляться
    в изучение предмета, — понуждали Ходаковского к страстной защите
    „Слова".

    Об этих устных выступлениях Ходаковского в защиту „Слова" мы
    можем судить лишь на основании косвенных данных: по некоторым
    местам в исторических трудах Погодина и, главным образом, на осно
    вании мнения о Ходаковском Пушкина. Источником сведений великого
    поэта о Ходаковском был, как следует полагать, М. А. Максимович,
    который знал Ходаковского при жизни и с уважением относился к его
    ученым занятиям. Пушкин мог услышать характеристику Ходаковского
    от Максимовича еще при встрече с ним в 1829 г. Если судить об этой
    встрече по воспоминаниям Максимовича, она была посвящена обсужде
    нию изданного Максимовичем в 1827 г. Сборника украинских народ
    ных песен, а также и тех песен, которые хранились у Максимовича,
    но в Сборник не вошли, т. е., вероятно также и песен из собрания
    Ходаковского, в состав которого входило немало песен, подобных той,
    которая особенно понравилась Пушкину („У Киіві на Подолі порубані
    груші, Погубив же пес Мазепа невинна душі"). Для Максимовича,
    усматривавшего преемственную связь между древней поэмой и украин
    скими историческими песнями
    , воспоминание о Ходаковском в обста
    новке упомянутой встречи с Пушкиным было вполне уместным. Мнение
    свое о „Слове о полку Игореве" и его „поэтическом однородстве"
    с украинскими народными песнями Максимович доводил до сведения
    Пушкина вероятно еще до 1834 г., когда это мнение в новом издании
    песен Максимовича было высказано печатно, что подтверждается
    письмом Максимовича к П. А. Вяземскому от 17 февраля 1833 г.*
    Здесь же будет уместно указать и на то, что экземпляр своего нового
    издания украинских народных песен, в котором содержатся неодно-
    кратные ссылки на Ходаковского, в 1834 г. Максимович подарил
    Пушкину."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, Максимович своими исследованиями в области украинского фольклора устанавливает тесную связь между текстом "Слова" и народными историческими песнями. В о п р о с: разве не мог предполагаемый Автор "Слова" (группа единомышленников) XVIII в. проявить тот же интерес к украинскому фольклору, что и Ходаковский с Максимовичем с тем, чтобы собранный богатый материал обработать должным образом и полученный результат применить для создания поэтического полотна "Слова"?

  • Фрагмент 6 (стр.91):
    "Некоторые сведения о Ходаковском Пушкин мог получить также
    и от Гоголя, державшего у себя в 1833—1834 гг., как сказано выше,
    собрание песен Ходаковского и обсуждавшего в это же время вместе
    с великим поэтом вопросы, связанные с украинской народной песней.
    Но в том и в другом случае первоисточником сведений Пушкина
    о Ходаковском выступает М. А. Максимович. Между взглядами
    М. А. Максимовича на древнюю поэму об Игоревом походе и анало
    гичными взглядами Ходаковского существовала несомненная, хотя до
    сих пор и не исследованная зависимость. В этой связи значительный
    интерес представляет следующее место из письма митрополита Евгения
    к В. Г. Анастасевичу от 12 июля 1820 года: „Жадничаю узнать,
    выхлопотал ли что ему (Ходаковскому. — Ф. П.) министр при отъезде
    государя. А я гадаю, что он ему объявит, что на сие (экспедицию. —
    Ф. П.) не последовало благоволения, к сожалению, как и часто так
    объявляют. Пусть лучше потрудится нам перетолковать по-своему
    Игореву песнь собранными им песнями". (...) Совершенно
    очевидно, что в названном письме митрополит Евгений высказывал
    не свое собственное пожелание, а излагал ставший ему известным замы
    сел Ходаковского. Об этом замысле митрополит Евгений мог узнать
    при встрече своей с Ходаковский 1 октября 1819 г., о которой
    двумя днями позднее он сообщал тому же Анастасевичу: „Третьего
    ж дня сел было отвечать вам, но в 12-м часу ночи нечаянно явился
    ко мне Ходаковский и до 7 часу вечера занимал меня чтением
    своих теорий, на другой день тоже доканчивал и едет к вам тем же
    занять вас: приготовьтесь к терпению".


    К о м м е н т а р и й. Известно, что киевский митрополит Евгений скептически относился к древнему происхождению "Слова". И его фраза "приготовьтесь к терпению" может говорить о том, что ему, митрополиту, стоило больших усилий умерить пыл столь страстного поборника идеи о древности Игоревой песни.
    Ф.Я Прийма называет только двух человек, Максимовича и Гоголя, кто должен был бы рассказать Пушкину о Ходоковском. А как же Н.М.Карамзин? Ведь Пушкин заинтересовался "Словом" ещё с лицейских лет, и разговор о "Слове" между Карамзиным и Пушкиным, если он не зафиксирован ни каким документом эпохи, то остаётся осязаемым тонкими фибрами души для каждого исследователя данного вопроса. От Карамзина до Ходаковского Пушкину простирается наикратчайший путь именно через "Слово".

    Исправлено пользователем АлександрЛ (20.05.13 23:01)

  • Фрагмент 7 (стр.91-92):
    "Таким образом, мы имеем основание утверждать, что уже в 1819 г.
    Ходаковский ставил перед собой задачу объяснения и доказательства
    достоверности „Слова о полку Игореве" путем сличения его с народ
    ным песенным творчеством и что свои замыслы в этом отношении
    он настойчиво излагал своим друзьям.
    (...) Несмотря на то, что наши представления о Зориане Доленге-Хода-
    ковском как об исследователе „Слова о полку Игореве" еще далеки
    от требуемой полноты, даже изложенные выше материалы убеждают
    нас в том, что ссылка Пушкина на Ходаковского, как на знатока
    „Песни о полку Игореве", не являлась чем-то случайным. Ходаковский
    действительно был одним из первых и для своего времени выдаю
    щимся исследователем древнейшего памятника русского художествен
    ного слова.


    К о м м е н т а р и й. В Версии написания "Слова" в XVIII в. З.Ходаковский своими исследованиями проводил по своей сути доказательство того положения, что предполагаемый Автор XVIII в. для создания текста "Слова" обязательно должен был изучить украинские исторические песни.

    Исправлено пользователем АлександрЛ (20.05.13 23:21)

  • ______________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ............ Акад. А.С.Орлов. "Слово о полу Игореве". М.-Л., 1946 г. .............

    Фрагмент 1
    (стр.6):
    "Созданное на юго-восточной окраине Руси, оно там не залежалось, не затерялось
    на границе "дикого поля"; оно обошло весь горизонт русской территории, не раз
    пересекло его окружность и, через двадцать лет после появления, поэтической его
    речью пользовались, или пословицей, на далёком северо-западном крае Руси."

    К о м м е н т а р и й. "Слово" было всегда и везде, но удивительным образом ни разу не попало в так называемые Индексы запрещённых книг, которые велись на Руси начиная с XII в. В своё время С.Я.Лурье, занимаясь впросами "Задонщины" и творчеством писателя XV в. Ефросином, обратил внимание на то, что Ефросин оставил после себя два списка таких Индексов. Особенностью Ефросина было и то, что он обязательно составлял для себе список того произведения, которое ему нужно было в работе. Так вот, в написании своей "Задонщины" в версии древнего происхождения "Слова" Ефросин обязан был бы пользоваться текстом "Слова" - такова логика взаимоотношения всех списков "Задонщины" с поэмой. Но в обширном наследии Ефросина нет ни единого намёка, кроме "Задонщины", на то, что "Слово" было ему знакомо. Нет "Слова" и в Индексе запрещённых книг.
    Как факт, С.Я.Лурье, всю жизнь занимаясь вопросами древнерусской литературы, о "Слове" не оставил ни строчки. При этом он был другом и верным помощником А.А.Зимину в деле доказательства позднего происхождения "Слова". Полагаю, что именно книжник Ефросин и его наследие стали для С.Я.Лурье "точкой невозврата".

  • Фрагмент 2 (стр.17):
    "Рассказ Лаврентьевской летописи, будучи отрывочен в кое чём дополняет
    Ипатьевскую летопись, но местами противоречит не только ей, но и "Слову
    о полку Игореве". К князьям, предпринявшим поход и потерпевшим поход,
    Лаврентьевская летопись проявила наибольшее несочувствие; вообще рассказ
    её явно тенденциозен. Кроме того он подвергся редакции какого-то церковника,
    нагрузившего изложение из Пророчеств, Псалтири и Апостола."

    К о м м е н т а р и й. Рассказ Ипатьевской летописи (список середины XV - го в.) кое в чём дополняет Лаврентьевскую летопись (список 1377 г.), но местами противоречит ей и согласуется со "Словом о полку Игореве (время написания поэмы в процессе выяснения). Ипатьевская летопись проявила наибольшее сочувствие к кн. Игорю, попавшему, как и вел. кн. Василий Тёмный в 1445 г., в плен. Вообще рассказ Ипатьевской летописи явно тенденциозен, насыщен имперфектами глаголов, что характерно для агиографии, и имеет явно вставочный (фантазийный) характер.

  • Фрагмент 3 (стр.18):
    "Затмение действительно случилось 1 мая 1185 г.; у Донца оно видимо было в 3 ч. 25 мин.
    по киевскому времени, т.е. при начале "вечери" на Руси. В Лаврентьевской летописи
    затмение описано ярче Ипатьевской: "бысть знаменье въ солнци, и молочно бысть
    велми, яко и звЕзды бысть велми, яко и звЕзды видЕти человЕкомъ в очью яко зелено
    бяше, и въ солнци учинися яко мЕсяцъ, изъ рогъ егояко угль исхожаше: страшно
    бЕ видЕти человЕкомъ знаменье божье". Это описание стоит в Лаврентьевской летописи
    вне повести о походе Игоря, перед повестью, отделённое от неё ещё известием о
    рождении у Всеволода Суздальского сына Константина."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, в Лаврентьевской повести солнечное затмение существует само по себе, а поход кн. Игоря преспокойно обошёлся без участия в нём божьего знамения. А это как прикажете понимать? А откуда тогда взялось "вои тьмою прикрыты"? Что, это было выдумкой как редактора Ипатьевской летописи, так и Автора "Слова"? Они фантазировали вместе или поодиночке? А может быть редактор Лаврентьевской летописи что-то перепутал и не смог приметить слона, т.е. затмения во время похода кн. Игоря ?

  • Фрагмент 4 (стр.64):
    "Дошедшие до нас полные непосредственные воспроизведения подлинного
    Мусин-Пушкинского списка (XVI ) "Слова о полку Игореве, т.е. первое печатное
    издание 1800 г. (П) и писарская копия 1795-1796 г., найденная среди
    екатерининских бумаг в Государственном Архиве (Ар), неточно и несогласно
    передают подлинную рукопись. Оба эти воспроизведения сверх того сделаны
    по графике конца XVIII века и частично обнаруживают в разной степени влияние
    орфографии этого времени."

    К о м м е н т а р и й. Окажись Екатерининская рукопись "найденной" не в 1864 г., а до пожара Москвы 1812 г., все "несогласия" между изданием 1800 г. и Екатерининской рукописью уже при жизни первоиздателя "Слова" графа А.И.Мусина-Пушкина прочитывались бы как свидетельства лингвистического порядка против древнего происхождения поэмы. При этом все "влияния орфографии этого времени" были бы уже тогда уликой в том, что в тексте поэмы "Слово о полку Игореве" употребляется язык именно XVIII в.

  • Фрагмент 5 (стр.206):
    "Умнейший и тончайший знаток истинной поэзии, великий поэт, чудесный наш
    Пушкин "с глубоким уважением говорил ... о поэтических достоинствах [Слова
    о полку Игореве] и не сочувствовал нисколько мнениям скептиков, которого всего
    сильнее действовали в его время" (История русской словесности Шевырёва, изд. 3,
    СПб., 1887, стр.145).
    Вот уже одно это свидетельствует о непорочности произведения. Поэтические
    достоинства "Слова о полку Игореве", возбудившие в нашем великом поэте "глубокое
    уважение", и есть прежде всего то главное, что непререкаемо говорит о
    естественности памятника, о творчестве истинного поэта, а не о фабрикации
    поддельщика".


    К о м м е н т а р и й. Выходит (по А.С.Орлову), что "Слово" - это "фабрикация поддельщика", но ни как не поэма "с поэтическими достоинствами" и т.п., когда мы в меру других обстоятельств вынуждены рассматривать "Слово" в логике версии его написания в XVIII в. Такой подход к делу никак не назовёшь научным.
    Академик А.С.Орлов здесь проявляет чрезмерную эмоциональность, которую переняли последующие поколения защитников версии древнего происхождения "Слова".

  • _____________________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ........................... М.О. Скрипиль. "Слово Даниила Заточника". .........................
    ............................................. (в кн. ТОДРЛ, т.XI, 1955) ..........................................

    Фрагмент 1 (стр.76):
    "„Словом" называется сочинение Даниила Заточника и во всех со
    хранившихся списках его первой редакции, кроме списка библиотеки
    музея бывш. Кирилло-Белозерского монастыря № 2871.2. Ж. 74, опубли
    кованного М. Н. Тихомировым, в котором оно именуется „Написанием
    Данила Заточеника". Необходимо несколько остановиться на этом
    списке, ввиду того, что издатель его, М. Н. Тихомиров, придает ему
    особое значение.".

    К о м м е н т а р и й. Нам уже стало известным, что граф А.И.Мусин-Пушкин до времени публикации в 1800 г. текста "Слова о полку Игореве" наведывался в стены Кирилло-Белозерского монастыря. А это означает, что мы можем с уверенностью предположить, что текст "Задонщины" в списке К-Б в версии написания поэмы в XVIII в. мог быть задействован в качестве строительного её материала.

  • __________________________________________________________________________________
    """""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    Н. В. ШАРЛЕМАНЬ. Заметки к „Слову о полку Игореве". „Заря с в ѣ тъ запала ".
    .............................................. (в кн.: ТОДРЛ, т.XI, 1955) .................................................

    Фрагмент 1 (стр. 8):
    "Один из первых переводчиков „Слова о полку Игореве" А. М. Бело-
    сельский в конце XVIII века заметил: „Сия поэма написана на исходе
    XII ст. на словено-русском языке, но столько встречается в ней мало
    российских названий, что не знающему польского языка трудно и пони
    мать". Еще определенней высказался В. Пассек: „Бессмертное Слово
    о походе Игоря есть произведение Малороссии". М. А. Максимович
    сближал украинские народные песни со „Словом о полку Игореве". Как
    ни относиться к односторонним высказываниям первых двух авторов,
    все же нужно согласиться, что в древнерусском языке, в частности
    в „Слове о полку Игореве", содержится большое количество слов и
    выражений, полностью сохранившихся в современном украинском языке.
    Да иначе и быть не могло, так как „Слово о полку Игореве" — произведе
    ние общего предка трех народов: русского, украинского и белорусского.
    К созвучным современному украинскому языку выражениям при
    надлежит фраза „заря свѣт запала".

    К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. "сближение" М.А.Максимовичем украинских народных песен со "Словом" должно свидетельствовать о том, что предполагаемый Автор XVIII в. использовал украинские народные песни в качестве строительного материала.

    П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (1995 г., т.5, стр.217):

    ШАРЛЕМАНЬ Николай Васильевич (24.I.(5.II).1887, Кременчуг — 20.IV.1970, Киев) — укр. биолог, д-р биол. наук, проф. (с 1939). Учился в Киевск. реальном уч-ще (1896—1905), откуда исключен за участие в рев. событиях, был вольнослушателем на агрономич. отд-нии киевск. Политехн. ин-та (1906—10). В 1912—14 прошел практич. стаж в Департаменте земледелия и получил звание младшего специалиста по прикладной зоологии. С 1919 Ш. — сотрудник киевск. Зоологич. музея. По 1941 работал в системе АН Украины. Оказавшись в оккупир. немцами Киеве, Ш. продолжал оберегать коллекции Ин-та зоологии, которые намеревались вывезти в Познань. С 1946 работал в Управлении по делам охотничьего хозяйства, преподавал в Киевск. лесохоз. ин-те.
    Ш. — автор более 300 работ, посвящ. фауне Украины (систематике, геогр. распространению животных, экологии, краеведению, истории фауны; особое место занимают его статьи по орнитологии). Ряд трудов Ш. посвятил изучению природы в ист.-культурном аспекте (напр., статья «Животный мир и охота в окрестностях Киева 900 лет назад» (1938), основанная на анализе сюжетов фресок Софийского собора).
    Ш. принадлежит много ценных наблюдений над текстом С. В статье 1948 он отмечает до 80 упоминаний диких животных и птиц в С. Это упоминания сокола, лебедя, утки (гоголя), орла, черного и серо-дымчатого ворона, галки, сороки, дятла, зегзицы-чибиса, волка, тура, лисицы, горностая, бобра, белки, пардуса (гепарда), полоза. Ш. отмечает охотничьи термины («влъкомъ рыскаше», «нарищуще» и т. д.), изображение в С. издаваемых животными и птицами звуков. В работах 1950-х Ш. сопоставляет описание похода Игоря в С. и Ипат. лет. и уточняет его хронологию по фенологич. приметам. Уточняет Ш. и время побега Игоря из плена (по его мнению — весна) и даже время суток, ориентируясь на поведение упоминаемых в С. птиц. Ряд статей Ш. посвящает толкованию «темных мест» С. («заря свѣтъ запала», «полозіе», «растѣкашется мыслію по древу» и др.). Реалии С. Ш. стремится «привязать» к Киеву (Плесенск С. — это, по Ш., урочище Плоское под Киевом, «дебрь Кисаня» — дебрь Кияня, т. е. лес подле Киева). Ш. высказал также предположение, что Путивль С. — не одноимен. город, а село под Новгородом-Северским. Работы Ш. построены на прочтении текста С. как строго документального описания, а не поэтич. произведения.
    Ш. выдвинул гипотезу, согласно которой автором С. был сам Игорь Святославич. Впервые это предположение было оглашено в докл. 1952, затем повторено в докл. 1967; опубликован докл. Ш. посмертно в 1985. Эта гипотеза встретила поддержку в романе-эссе В. А. Чивилихина «Память» (Чивилихин В. Собр. соч. М., 1985. Т. 3. С. 634—637).

    Исправлено пользователем АлександрЛ (23.05.13 07:47)

  • Фрагмент 2 (стр. 7):
    "Памва Берында, который, судя по подбору ряда слов в „Лексиконе
    словеноросском" (1627)
    , был знаком со „Словом о полку Игореве",
    слово „заря" переводит как „зоря, свѣтлость". Возможно поэтому, что
    „заря" и „свет" в древности были синонимами.
    Издатели первого печатного издания „Слова" интересующую нас
    фразу перевели: „свет зари погасает". Д. Дубенский почти полвека
    спустя интерпретировал это место так: „заря с светом пропала". В ком
    ментарии он писал: „заря запала — заложила, залегла свет, от глагола
    западати". О. Огоновский утверждал, что слово „свет" является „при
    датком" (attribution) к слову „заря", поэтому с последним и согласован
    глагол „запала". Всю фразу он перевел так: „Довго ніч меркне, заря
    світлая запала, и мгла поля покрила"."

    К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. удостоверенная Н.В.Шарлеменем общность между "Лексиконом словеноросским" Памвы Беренды (1627) и текстом "Слова" является свидетельством того, что предполагаемый Автор XVIII в. мог пользоваться в своей работе указанным "Лексиконом".

    П р и л о ж е н и е. Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (1995, т.2, стр.141-144):

    ДУБЕНСКИЙ Дмитрий Никитич (ум. 1863, Москва) — историк, магистр Моск. ун-та. Автор ряда публикаций юридич. документов (в том числе «Русской правды») и статей, печатавшихся в ВОИДР и ЧОИДР в кон. 40-х XIX в. Чл. ОИДР (с 1840).
    Д. впервые обратился к С. в статье «Опыт о народном русском стихосложении». Отметив, что ритмику С. трудно подвести под какой-либо стихотв. размер, он высказал предположение, что оно написано гекзаметром. В 1844 в сер. «Русские древности» (вып. 3) Д. издал С. Книгу открывает вступ. статья. Рассматривая в ней историю Мусин-Пушкинского сборника и его состав, Д., в частности, приводит сведения о дате рукописи (кон. XIV в.), сообщ. ему А. Ф. Малиновским. «Редактор (Д. пишет о себе. — О. Т.) незадолго до кончины незабвенного любителя наших древностей, не бывши еще членом Общества и ему лично известным, имел счастье быть у первого редактора Слово о П. Иг. А. Ф. Малиновского; с чувством истинного уважения говорил он об этом творении, горько жаловался на критиков и завещал (так случилось!) выставить этот самый век подлинной рукописи» (С. VIII). Далее Д. подробно, с примерами и выписками, рассматривает изд. С., осуществл. А. С. Шишковым, Я. О. Пожарским, Н. Грамматиным, Н. А. Полевым, А. Ф. Вельтманом, М. А. Максимовичем, И. П. Сахаровым, И. М. Снегиревым. В этих оценках проступают основные требования Д. к критике текста: он осуждает неправомерные, хотя и отвечающие нормам яз., поправки древнерус. текста («не значит ли это стирать признаки века, чистить дресвою монеты? И на что после будут годиться все ваши издания, ежели мы так на них переведем рукописи?» С. XIII), приветствует поиски параллелей к речениям С. из древнерус., а не др. слав. яз., возражает против отдельных конъектур. Разбирая изд. Снегирева, Д. останавливает внимание на сходстве С. со «Сказанием о Мамаевом побоище», приводит ряд параллельных мест и решительно отстаивает мысль, что «Сказание» подражало С., а не наоборот, подчеркивая богатство и «смелость» яз. и образной системы С. Д. анализирует приписку в Апостоле 1307 и рассуждает о памятниках, совр. С., обращая особое внимание на «Моление» («Слово») Даниила Заточника, в котором он находит близость к С. «по духу, языку и формам грамматическим» (С. XII). Завершается введение рассуждением о яз. С.; при этом Д. рассматривает черты морфологии и орфографии С., свидетельствующие о его соответствии нормам древнерус. яз.; орфографич. разнобой в С. Д. сопоставляет с примерами того же явления, извлеч. им из Грамоты 1229, возражая тем самым недоверчивым скептикам.
    Большую часть книги занимает текст С. (переданный без отклонений от Перв. изд.), прозаич. перевод и подробнейшие комм. Они включают в себя языковые параллели, грамматич. справки и объяснения непонятных слов и «темных мест». Параллели приведены по преимуществу из летописей (которые цитируются по извлечениям, приводимым в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина), реже из грамот и посланий. В грамматич. комм. Д. опирается чаще всего на грамматику Й. Добровского (переведенную на рус. яз. С. П. Шевыревым и М. П. Погодиным в 1833). Некоторые комм. Д. представляют интерес. Выражение «старыми словесы трудных повестей» он переводит как «поэтическим языком героических (ратных) повестей»; в «диве» Д. видит зловещую птицу, напр., удода; обосновывает поправку «оступиша» из «отступиша»; предлагает поправку «Ярославль сынъ Всеволодъ»; пытается объяснить слово «усобица» («Усобица княземъ на поганые погыбе») как «обоюдное дело, союз», а не «междоусобица»; Д. предлагает поправку «одѣвахъте» на «одѣвахутъ», «бусови врани», согласно Д., либо «бесовы», либо производное слово от имени Бус-Болуш, половецкий хан. Д. объясняет, как в Крыму могли оказаться готские девы, комментирует выражение «въ мытехъ» и слова «и схоти ю на кровать» как метафорич. уподобление битвы свадьбе, приближается к пониманию слов «рози нося» (он догадывается, что здесь скрыто наречие «розно») и т. д. Особенно много в комм. объяснений отдельных слов, причем свои толкования Д. обосновывает параллельными чтениями из древнерус. памятников, преимущ. из летописей. Именно так он толкует слова «потяти», «комонь», «потоптати», «паволока», «кожухъ», «шеломянь», «тутнути», «поскепати», «усобица», «туга», «крѣсити», «кощей», «пардусъ», «были», «сулица» и мн. др. Особое внимание Д. уделяет словам, в возможности которых для яз. XII в. сомневались скептики, — «телега», «который», «салтанъ», «венедицы» и др. В своих примеч. Д. широко использует материалы своих предшественников: Пожарского, П. Г. Буткова, Максимовича, Снегирева, Вельтмана и др. Завершает изд. полный указатель слов с грамматич. характеристикой каждой словоформы. Но, как справедливо отмечали рецензенты (Ф. И. Буслаев и Максимович), Д. не обратил достаточного внимания на худ. яз. С., его образную систему, рассматривая его скорее как ист. документ, чем как лит. произведение. Прозаич. перевод С., осуществл. Д., достаточно произволен и несовершенен. Так, напр., он пишет: «Если бы ты ущекотал полки эти, раскатываясь соловьем по мысленному древу», «венчая славою обе половины нашего времени», «О Русь, уже ты спустилась под гору», «пыль по полям стелется, знамены скрыпят», «миновало время Ярославово, не стало полков Олеговых», «Кобяка вихрем исторг из Лукоморья из среды сильных и несметных полчищ половецких, и очутился Кобяк в граде Киеве, во дворце Святославовом» и т. д.
    Резкую критику вызвало понимание Д. зачина С. и образа Бояна. Д. перевел слова «помняшеть, бо, речь пѣрвых временъ усобицѣ» как «памятна старая поговорка на удальство князей» и считал, что речь идет здесь не о Бояне, а об авторе С. (С. 6—9). В соответствии с этим пониманием Д. полагал, что об авторе С. идет речь и в конце памятника, где он назван «песнотворцем старого времени Ярославова Святославова» (С. 248—251).
    Тем не менее изд. Д. имело свое положит. значение прежде всего по богатству лексич. параллелей и стремлению объяснить (правда, не без ошибок и фантазий) значение и происхождение мн. слов.
    Др. работы Д. по С. представляли его ответы оппонентам. В статье «О критических замечаниях г. Буслаева...» Д. защищает свое стремление отыскать максимальное число параллелей к С. и критикует Буслаева за его стремление видеть во всех образах С. отражение мифол. представлений. Однако в отдельных случаях Буслаев был прав: так, Д. не понял, напр., упоминания Хорса и предлагал видеть здесь обозначение Хазарии или Корсуня.
    В статье «Отметки на некоторые места...» Д. болезненно реагировал на резкий и несправедливый отклик Максимовича в его рец. на книгу Новикова «Рассуждения о важнейших особенностях лужицких наречий» (Москв. 1850. № 1. Отд. 4. С. 19), поставившего Д. в упрек обилие и бесполезность обширных примеч. к тексту. Однако большую часть статьи Д. посвящает возражениям против рец. Максимовича на перевод Н. Гербеля (см.: Максимович М. А. Замечания на Песнь о полку Игореве в стихотворном переводе г. Гербеля // Москв. 1855. № 1 и 2). Возражения Д. по частным вопросам неосновательны, но справедливо его мнение, что лексич. параллели из памятников — это «единственный способ пояснить древний текст... и положить предел произволу толков, ни на чем не основанных» (Отметки на некоторые места... С. 12). Именно эта сторона работы Д. представила наибольшую ценность в истории изучения С.

  • ____________________________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    Д.С. Лихачёв. "Слово о полку Игореве" и особенности русской средневековой литературы.
    ....................(в кн.: "Слово о полку Игореве" - памятник XII в. М.- Л., 1962). ....................

    Фрагмент 1 (стр.301):
    "Автор «Слова» обращается к своим князьям современникам и в целом и по
    отдельности. По именам он обращается к двенадцати князьям, но в число его
    воображаемых слушателей входят все русские князья и, больше того, все его
    современники вообще. Это лирический призыв, широкая эпическая тема,
    разрешаемая лирически. Образ автора-наставника, образ читателей-слушателей,
    тема произведения, средства убеждения — все это как нельзя более характерно
    для древней русской литературы в целом."

    К о м м е н т а р и й. Обращает на себя символической число "двенадцать". Несомненно, что здесь в тексте присутствует выдумка Автора "Слова". Вопрос: что может означать число "12" в символике XVIII в.?

  • Фрагмент 2 (стр. 303):
    "Не случайно поводом для призыва князей к единению взято в «Слове»
    поражение русских князей. Только непониманием содержания «Слова» можно
    объяснить тот факт, что А. Мазон считал целью «Слова» обоснование законности
    территориальных притязаний Екатерины II на юге и западе России. Для такого
    рода притязаний скорее бы подошла тема победы, именно победа могла бы
    сослужить наилучшую службу для выражения лести... Для той шовинистической
    цели, которую предполагает А. Мазон в «Слове», толкуя его как произведение
    XVIII в., незачем было менять тему «Задонщины», повествующей о победе русского
    оружия, на тему поражения мелкого русского удельного князя Игоря Святославича
    от войск половцев."

    К о м м е н т а р и й. Мысль А.Мазона о цели "Слова" как обоснование территориальных притязаний Екатерины II является либо ошибкой, либо провокацией.
    Самую последнюю фразу "Слова о полку Игореве": "Князьям слава, а дружине Аминь", смысл которой: слава достаётся только князьям, а вот дружине наступил конец, - Д.С.Лихачёв заменяет на фразу: "Князьям слава и дружине. Аминь". Как видно, трагическое звучание слова "Аминь" авторитетный учёный намеренно убирает и теперь помнит только о поражении князей. А что же дружина? - Её гибель в версии написания "Слова о полку Игореве" в XVIII в. может означать ритуальную жертву, которую должен принести кн. Игорь с тем, чтобы получить посвящение на более высокое место в Иерархии Князей.

  • Фрагмент 3 (стр.304):
    "Почти все произведения древней русской литературы, посвященные историческим
    событиям, избирают эти события из живой современности, описывают события
    только что случившиеся. События далекого прошлого служат основанием только
    для новых компиляций, для новых редакций старых произведений, для сводов —
    летописных и хронографических. Вот почему самые события, изображенные в
    «Слове», служат до известной степени основанием для датировки «Слова», тем
    более для произведения столь агитационного, как «Слово». «Слово о полку Игореве»
    и в этом отношении типично. Тема поражения, как основа для поучения, для призыва
    к единению, может быть избрана только для произведения, составленного тотчас же
    после этого поражения."


    К о м м е н т а р и й. А.Н.Ужанков в своей книге "Проблемы историографии и текстологии древнерусских памятников XI-XIII веков" (М., 2009) обосновывает ту точку зрения, согласно которой поэма "Слово о полку Игореве" не могла быть создана ранее 1199. На стр. 345-346 он пишет:

    "Таким образом, во "внутреннем художественном времени" "Слова"
    отразились "внешние" события вплоть до 1190- 1200 гг.
    К тому следует добавить, есть серьёзные основания полагать, что автор
    использовал в своей работе тот Киевский летописный свод, который был
    составлен в Выдубицком монастыре Игуменом Моисеем в 1199 г. Из него
    он заимствовал сведения о походе Владимира Мономаха на половцев
    в 1111 г.
    Следовательно, можно заключить, что "Слово о полку Игореве" было
    написано не ранее 1199 г. и не позднее лета 1201 г. - изгнания Рюрика
    Ростиславовича из Киева. Скорее же всего, до девабря 1200 г. - лунного
    затмения, указанного в летописях как предшествовавшего смерти главного
    героя "Слова" - Игоря Святославовича. ."


    П р и м е ч а н и е. Как видно, точка зрения Д.С.Лихачёва на "Слово" не является незыблемой и единственной: многие его выводы безнадёжно устарели, и их необходимо пересматривать.
    Наука о "Слове" развивается; она не может стоять на месте...

    Исправлено пользователем АлександрЛ (23.05.13 08:12)

  • Фрагмент 4 (стр.305, 307):
    "Итак, прямых аналогий «Слову» в жанре и в стиле мы не находим. В этом
    нет ничего удивительного (...)
    (...)«Слово» — книжное, письменное произведение, очень сильно зависящее
    от устной поэзии. И в литературе, и в устном творчестве существуют свои
    собственные жанровые системы, отнюдь не похожие друг на друга. Поскольку
    в «Слове» письменное произведение вступило в связь с устной поэзией и
    таким образом произошло столкновение жанровых систем, жанровая природа
    «Слова» оказалась неопределенной (...).
    (...)От времени, предшествующего «Слову», до нас не дошло ни одного
    произведения, которое хотя бы отчасти напоминало «Слово» по своей близости
    народной поэзии. Мы можем найти отдельные аналогии «Слову» в деталях,
    но не в целом. Только после «Слова» мы найдем в древней русской литературе
    несколько произведений, в которых встретимся с тем же сочетанием плача и
    славы, с тем же дружинным духом, с тем же воинским характером, которые
    позволяют объединить их со «Словом» по жанровым признакам.
    Мы имеем в виду следующие три произведения: похвалу Роману Мстиславичу
    Галицкому, читающуюся в Ипатьевской летописи под 1201 г., «Слово о погибели
    Русской Земли» и «Похвалу роду рязанских князей», дошедшую до нас в составе
    повестей о Николе Заразском. Все эти три произведения обращены к прошлому,
    что составляет в них основу для сочетания плача и похвалы. Каждое из них
    сочетает книжное начало с духом народной поэзии плачей и слав. Каждое из них
    тесно связано с дружинной средой и дружинным духом воинской чести."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, "Слово" возникло без своих прямых предшественников и исчезло без своих прямых последователей. "Слово" - уникально, но оно абсолютно и изолировано.
    Однако Д.С.Лихачёв всё же находит способ соединить несоединимое, объединить необъединимое: он незаметно от фразы "мы не находим" переходит к выводу "позволяет объединить".

  • Фрагмент 5 (стр.318):
    "Меньше всего в «Слове» той христианской символики, которая столь типична
    для церковно-учительной литературы. Здесь, конечно, сказался светский
    характер памятника. Эту церковную символику можно усматривать только в
    образе «мысленного древа», по которому растекалась мысль Бояна."

    К о м м е н т а р и й. Текст "Слова" содержит в себе скрытые цитаты из 36 книг Священного писания. Д.С.Лихачёв либо не знает этого текстологического факта, либо намеренно об этом не говорит. Вопрос: для чего в тексте "Слова" присутствует контекст Священного писания, если не для создания христианской символики?
    Помимо скрытых библейских цитат в языке "Слова" мы видим нарочитое употребление церковно-славянской формы, например, в плаче Ярославны. Это языческий обряд заклинания, где употреблено написание "слънце" вместо "солнце"; также мы видим здесь использование глагольной связки церковно-славянского языка "еси". А что может означать эта церковная символика, если не глумление над ней же ?

  • Фрагмент 6 (стр.319):
    "Наиболее странной особенностью вступления к «Слову о полку Игореве»
    всегда представляется обращение автора к своему предшественнику —
    Бояну. Но в «Слове на Вознесение» у Кирилла есть и такое именно обращение
    к предшественнику. Кирилл, прося пророка Захарию прийти к нему на помощь
    и дать «начаток слову», обращает внимание на его немногосказательную,
    но прямую речь: «Приди ныня духомь, священый пророче Захария, начаток
    слову дая нам от своих прорицаний о възнесении на небеса господа бога и
    спаса нашего Исуса Христа! Не бо притчею, нъ яве показал еси нам, глаголя:
    „Се бог нашь грядеть в славе, от брани опълчения своего, и вси святии его
    с нимь, и станета нозе его на горе Елеоньстей, пряму Иерусалиму на въсток.
    Хощем бо и прочее от тебе уведати“».
    Из приведенных примеров, взятых только из одного автора XII в. — Кирилла
    Туровского, видно, что все основные элементы введения к «Слову о полку
    Игореве» не составляют новшества: колебания в выборе стиля, обращение
    к предшественнику, противопоставление «притчей» («по замышлению»)
    рассказу, «яве» показывающему (т. е. «по былинам сего времени») и пр.
    Единственно чем введение к «Слову» выделяется среди всех остальных
    введений, это своим совершенно светским характером. Соответственно
    этому свои нюансы имеют и авторские колебания, и самый выбор
    предшественника, к которому обращено введение — не библейский пророк
    Захарий, а светский певец Боян. Перед нами и в этом, следовательно,
    выступает выдержанный светский характер памятника.
    Отмечено было также сходство между вступлением к «Слову» и
    вступлением к Хронике Манассии и к той ее части, которая описывает
    Троянскую войну.
    В предисловии к Хронике автор ее говорит, что он будет вести свое
    повествование «древняя словеса». В предисловии к Троянской войне
    автор пишет: «Сия аз въсхотев брань с’писати якоже писавшими прежде
    пишет ся». Он просит прощения («прощениа прося»), что будет говорить
    другими словами, чем Гомер («глаголати не якоже Омир с’писует»), и т. д."

    К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова в XVIII в. мы можем сделать предположение, что Автор XVIII в. при написании поэмы пользовался как текстом Кирилла Туровского, так и текстом Хроники Манасии (произведение византийского автора XII в., славянский перевод которого нам известен по рукописи не ранее XV-го века)

  • Фрагмент 7 (стр.320):
    "Наконец, самое главное: Боян имеется и в «Задонщине». Как бы не считать
    Бояна «Задонщины» — вышедшим из «Слова» или породившим Бояна в
    «Слове» — и в том и в другом случае «Боян» не модернизм. Боян в «Задонщине»
    упоминается в аналогичном контексте вводных размышлений автора: «Но
    проразимся мыслию над землями и помянем первых лет времена и похвалим
    вещего Бояна, гораздаго гудца в Киеве. Тот Боян воскладаше гораздыя своя
    персты на живыа струны и пояше князем руским славы»
    **** ***** ******
    «Слово о полку Игореве» исключительно для своей эпохи по своей поэтической
    высоте, но оно не противоречит своей эпохе. Оно не опровергает сложившиеся
    представления о домонгольской Руси. Оно лишь расширяет эти представления.
    В своей литературной природе оно несет черты, специфические для русского
    средневековья".


    К о м м е н т а р и й. Как факт, Боян в "Задонщине" имеется только в писке К-Б. Но Д.С.Лихачёв, под предлогом объективного рассмотрения версии написания "Слова" в XVIII в. делает некорректное для этой версии обобщение: Боян был в протографе "Задонщины", тогда как в других её списках мы видим исключительно ошибочное прочтение.
    Но сама формулировка "исключительно ошибочное прочтение" является следствием принятия версии зависимости "Задонщины" от "Слова", т.е. версии написания "Слова" в XII в.
    Итак, Д.С.Лихачёв своим выводом о наличии Бояна в протографе "Задонщины" уже исключает возможность объективного рассмотрения версии написания "Слова" XVIII в. Боян же попадает в протограф "Задонщины" только по той причине, что он присутствует в тексте "Слова", которое в версии древнего его происхождения написано в XII в.
    "Слово о полку исключительно для своей эпохи". И действительно, это произведение на всё наше ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.

  • ______________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ...............В.Г. Смолицкий. Вступление в "Слове о полку Игореве".................
    ..............................(в кн. ТОДРЛ, т. XII, 1956 г.). ..........................................

    Фрагмент 1 (стр.19):
    "Вступление «Слова о полку Игореве» — это увертюра, где в заро
    дыше имеются уже все темы, которые будут развиты в основной части.
    Его нельзя рассматривать как самостоятельное место, оторванное от ос
    новной идеи и содержания памятника. Оно органически связано со всем
    дальнейшим изложением. Это необходимый элемент общей композиции
    «Слова», цельной и стройной, не терпящей в себе никакого инородного
    тела"
    .

    К о м м е н т а р и й. Исследователь "Слова" В.Г.Смолицкий находит возможным сопоставлять всю поэму с музыкальным произведением большой формы (симфония, опера). И для него начало поэмы - это увертюра. Мне же поэма "Слово о полку Игореве" представляется в виде Храма архитектуры XVIII в., где портал - это начало поэмы.

  • __________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ....................... Из материалов Исторических Форумов ......................

    Лаврухин:
    К о м м е н т а р и й. Окажись Екатерининская рукопись "найденной" не в 1864 г., а до пожара Москвы 1812 г., все "несогласия" между изданием 1800 г. и Екатерининской рукописью уже при жизни первоиздателя "Слова" графа А.И.Мусина-Пушкина прочитывались бы как свидетельства лингвистического порядка против древнего происхождения поэмы. При этом все "влияния орфографии этого времени" были бы уже тогда уликой в том, что в тексте поэмы "Слово о полку Игореве" употребляется язык именно XVIII в.

    Участник Форума:
    Александр, Вы забыли подписать кто последнее сказал, если лингвист, то он распишется в профнепригодности, ведь со времени публикации поэмы именно лингвисты были самыми ярыми сторонниками древности ее происхождения. Назовите хоть одного лингвиста долгое время высказавшего сомнение.

    Лаврухин: обратимся к фактам науки о "Слове":
    А.А. Зализняк. "Слово о полку Игореве": взгляд лингвиста. М., 2004 г., стр. 256:

    ........................О статье Р. Айцетмюллера (1992)..................................

    "Въсплакшась", "скрастишась" и другие формы с "-сь" приводятся (Айцетмюллером - А.Л.)
    как свидетельства поздней формы языка, когда "ся" дало "сь", - автор (Айцетмюллер - А.Л.)
    забыл, что эти формы принадлежат издателям СПИ, которые передали через "сь" стоявшее
    в рукописи надстрочное "с".

    К о м м е н т а р и й. Совершенно ясная "сь", как форма зыка XVIII в., является уликой против древнего происхождения "Слова". Но по непонятной нам причине А.А.Зализняк отводит этот надёжный аргумент только на том основании, что Айцетмюллер "ЗАБЫЛ" об ошибках первоиздателя "Слова" графа А.И.Мусина-Пушкина. Но Айцетмюллер не мог ничего забыть об "ошибках" первооиздателя в логике версии написания "Слова" в XVIII в. Он как раз и цепляется за эти "ОШИБКИ", как за лингвистические улики. Но вот вопрос: почему А.А.Зализняк, ещё не решив вопроса о времени написания "Слова", занимает позицию исключительно в логике древнего написания "Слова", игрорируя ("ЗАБЫВАЯ") о логике противоположной версии? Разве это объективный анализ?

    Исправлено пользователем АлександрЛ (23.05.13 17:56)

  • а лаврухин писал(а):
    А.С.Орлов:
    "Вот уже одно это свидетельствует о непорочности произведения. Поэтические
    достоинства "Слова о полку Игореве", возбудившие в нашем великом поэте (А.С.Пушкин) "глубокое
    уважение", и есть прежде всего то главное, что непререкаемо говорит о естественности памятника, о творчестве истинного поэта, а не о фабрикации поддельщика
    ".

    К о м м е н т а р и й. Выходит (по А.С.Орлову), что "Слово" - это "фабрикация поддельщика", но ни как не поэма "с поэтическими достоинствами"...

    Участник Форума
    :
    Александр, Вы же только что привели ровно противоположную Вашему выводу цитату -
    как понимать?

    Лаврухин:
    Академик А.С.Орлов не намерен серьёзно рассматривать аргументы версии написания "Слова" в XVIII в. Авторитетный учёный своими доводами оглупляет эту версию, что не может не сказаться на силе его научной аргументации: она тенденциозна. Цитата из А.С.Орлова с использованием штампа "фабрикация поддельщика" - это недопустимый в объективном исследовании оборот научной речи, противоречащий к тому же фактам: граф А.И.Мусин-Пушкин никакого "фабриката поддельщика" не предоставлял. С его стороны была предъявлена обществу одна лишь легенда о существовании древней рукописи. А вот Вацлав Ганка действительно выступил в обществе с подделкой, т.е. действительной рукописью на пергамоне, которую он выдавал за древнюю. Его и разоблачили не по языку, а по краске XVIII в., т.е. не лингвисты, а палеографы.

  • а лаврухин писал(а):
    К о м м е н т а р и й. Нам уже стало известным, что граф А.И.Мусин-Пушкин до времени публикации в 1800 г. текста "Слова о полку Игореве" наведывался в стены Кирилло-Белозерского монастыря. А это означает, что мы можем с уверенностью предположить, что текст "Задонщины" в списке К-Б в версии написания поэмы в XVIII в. мог быть задействован в качестве строительного её материала.

    Участник Форума:
    Александр, что в Вас было по математике ? Подмножество работы с источником "Задонщина", требующей не менее времени чем над СПИ на разделение текста и консультаций специалистов, никогда не может быть множеством побывавших в К-Б монастыре. Не говоря уже, что давно доказано вторичность "Задонщины" и первичность СПИ. Мы же на примере двойственного числа ( по Исаченко ) это уже обсуждали.

    Лаврухин:
    Кем и когда доказано? Текстологическое взаимоотношение "Задонщины" и "Слова" Зимина ещё никто не рассматривал в полном объёме, и, следовательно, не опроверг!
    А.В.Исаченко не удалось доказать первенства "Слова" над "Задонщиной" в 1941 г., а в 1960-1970 - х годах он молчал, когда ему бы стоило публично возражать Зимину. Вопрос: по какой причине молчал?

    Участник Форума:
    Александр, помимо Зимина есть и труды лингвистов, разбирающихся в этом вопросе. Не хотите их читать - Ваше дело, но знайте, что они есть и этот вопрос давно закрыт.

    Лаврухин:
    Я обязательно рассмотрю труды В.П.Адриановой-Перетц и других авторов (в том числе лингвиста А.Н.Котляренко) из огромного сборника 1966 г. "Слово о полку Инореве" и памятники Куликовского цикла". Как раз Зимин в споре с концепцией этого Сборника и выработал свою аргументацию.
    Насколько мне известно, А.А.Горский в своей публикации 2004 г. особо подчеркнул, что в споре Зимина с другими учёными победу одержала "дружба", т.е. никто не смог доказать свою правоту и опровергнуть доводы оппонента. Несколько позднее я рассмотрю и эту работу по "Задоншине" и "Слову".

    Исправлено пользователем АлександрЛ (23.05.13 18:13)

Записей на странице:

Перейти в форум

Модераторы: