Фрагмент 4 (стр.42):
"(...)В отношении же препозитивного «ся» при наличии
постпозитивного возвратного «-ся», которое может вызвать некоторое
сомнение, в «вежи ся половецкий подвизашася», С. П. Обнорский говорит
следующее: «Конечно, в оригинале „Слова", как и в ближайшем его
списке, читалось „ся подвизаша"; в этой форме писец дошедшего до нас
списка заменил „подвизаша" через „подвизашася", не обратив внимания
на то, что „ся" имелось в препозиции, так как в его языке и в общем
русском языке того времени уже стабилизовались в употреблении формы
возвратных глаголов с слившеюся постпозитивно с ними частицею „ся"».
К о м м е н т а р и й. С.П.Обнорский говорит о препозиции "ся", но только в общем, без уточнения того, что именно такого употребления "ся" в древнерусских текстах не обнаружено. В о п р о с: перед нами устранимая лингвистическая ошибка переписчика или неустранимая лингвистическая улика в адрес предполагаемого Автора XVIII в.?
Ответ на поставленный вопрос мы находим в книге А.А.Зализняк [2007, стр.357]:
"Добавим к этому, что других фраз, кроме данной фразы из СПИ, где
соединились бы эти две ярчайшие особенности - "ся" между существительным
и прилагательным и лишнее "ся" после глагола, - в обширном списке
обследованных нами рукописей (включающем, среди многого другого, все
старшие летописи) нет вообще. Это яркий дополнительный штрих к оценке
гипотезы о копировании "блоков готового текста".
Мы видим, при сочинении данной фразы имитировать в точном смысле этого
слова было уже просто нечего: нет готового оригинала для подражания (....)"
П р и м е ч а н и е. Как отчётливо видно, что перед нами либо неустранимая лингвистическая ошибка (улика) предполагаемого Автора XVIII в., либо уникальный на сей день случай употребления двойного "ся", когда мы вправе ожидать обнаружения подобного случая в ещё не обследованных лингвистических источниках древнерусского языка.
Фрагмент 5 (стр.45): "Наши краткие заметки о «вежи ся половецкий подвизашася» в «Слове
о полку Игореве» нам хотелось бы закончить следующим небольшим обобщением.
(...) 2. Существительное «вежи» (ся половецкии) не может быть формой
беспредложного родительного отделения в единственном числе, так
как определение к нему — прилагательное «Половеции» — стоит в форме
множественного числа, хотя и с окончанием мужского рода.
3. Глагол «подвизашася» в том же контексте ни коим образом нельзя
связывать с предполагаемыми соучастниками Игоря. На это нет абсолютно
никаких указаний ни в летописи, ни в самом «Слове». Наоборот, в лето
писи (по Ипатьевскому списку) четко разграничиваются формы глаголов
единственного числа, выражающие действия Игоря, и форма двойствен
ного числа глагола «поидоста», как только речь заходит об Игоре и
Овлуре.
4. О ярко выраженном противопоставлении двух смежных моментов
действия, поставленных в оформлении предложения на грани первой и
второй половин пассажа, говорит недвусмысленно союз «а», исключи
тельно типичный в своей противительной функции.
5. Замена его соединительным союзом «и», который в отличие от союза
«а» не отграничивал данное предложение от предыдущего в древнерусском
языке, не может быть оправдана соображениями как синтаксического, так
и логического порядка.
К о м м е н т а р и й. В отношении рассматриваемой фразы «вежи ся половецкий подвизашася» в книге А.А.Зализняк [2007, стр.357-358] мы находим следующее обобщение:
"Есть только отдельные черты, к тому же чрезвычайно редкие, из которых
предстояло "собрать" фразу для СПИ. Их можно выявить лингвистическим
анализом (хотя и отнюдь не самым простым). Но если подобная фраза получена
каким-то иным путём, то перед нами уже не имитация, а интуитивная конструкция ненаблюдаемого объекта. Как достичь в этом случае правильной реконструкции,
совершенно неизвестно. Единственно мыслимый ответ: "Интуиция гения может всё!"."
П р и м е ч а н и е. Интересно, что понятие "лингвистическая ошибка" хорошо согласуется с тем определением "неизвестного", которое здесь приводит А.А.Зализняк:
Обобщая всё выше сказанное, мы приходим к выводу, что если очень надо,то можно в принципе доказать и то, что в природе бывает, наряду с обычной, и небольшая беременность.
_________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
................В.В. Сапунов. Ярославна и древнерусское язычество.....................
....................(в кн. "Слово о поку Игореве - памятник XII в.) .........................
Фрагмент 1 (стр. 321): "Искусство древней Руси не знало вымышленного героя, и Ярославна — это историческое
лицо, но вместе с тем, она — художественный образ, созданный автором «Слова». "
Фрагмент 2 (стр322-323): "Интересно сравнить, как в аналогичных обстоятельствах думал, согласно утверждению
автора Ипатьевской летописи, Игорь Святославич.
Можно представить, что должен был переживать Игорь в последние минуты трагического для
русских войск боя на берегу реки Каялы! В обстановке полного разгрома, среди убитых и
искалеченных людей, раненый князь считает, что все происшедшее с ним и его дружиной — это
наказание за грехи перед господом богом. А его жена просит помощи и защиты у ветров — Стрибожьих внуков, у могучей реки — Днепра Славутича, и, наконец, у главного божества
восточных славян — светлого и трижды светлого Солнца."
К о м м е н т а р и й. Во фрагменте 2 отчётливо видно, что В.П.Сапунов объединяет в одно общее повествование материал из Ипатьевской летописи и материал из "Слова": князь Игорь на поле боя переживает смерть своих воинов, а его жена шаманит в городе Путивле. По этому случаю не могут не возникнуть вопросы:
1. Если в искусстве Древней Руси не было места вымыслу (фрагмент 1), то получается, что и автор текста Ипатьевской летописи и Автор "Слова" были участниками похода кн. Игоря, т.к. каждый на свой манер рисует свою "историческую действительность".
2. Но быть может всё-таки Автор текста о походе кн. Игоря в составе Ипатьевской летописи и Автор "Слова" - одно лицо?
3. Если "да", то из этого следует, что одним и тем же человеком по одному и тому же событию изложено сразу две принципиально разнящиеся концепции: в строгом христианском ключе и в ключе более свободном (языческом?)
4. Если два разнящихся описания похода кн.Игоря были написаны двумя разными книжникам, то можно предположить, что в походе принимало участие не менее двух писателей (самовидцы описываемых событий).
В науке о "Слове" есть обоснованное мнение, что текст Ипатьевской летописи в том виде, какой он нам известен, возник после 1196 г. При этом наблюдается следующая текстуальная зависимость: Автор "Слова" пользовался материалами Ипатьевской летописи.
Всё выше сказанное не может никак быть увязано в одно общее целое. Здесь необходимо что-то исключать. Возможны следующие варианты:
1. Положение Д.С.Лихачёва о том, что "искусство Древней Руси не знало вымышленного героя" в корне ошибочно, и были многочисленные литературные фантазии.
2. "Слово о полку Игореве" написано после 1196 г., что не исключает и время его написания в XVIII в.
3. Рассказ о походе кн.Игоря в составе Ипатьевской летописи возник под пером книжника в 40-х годах XV в., а "Слово", соответственно, чуть позже.
____________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" М. В. ЩЕПКИНА Замечания о палеографических особенностях рукописи
.......................... „Слова о полку Игореве" ..............................
..............(К вопросу об исправлении текста памятника) .................
..........................(в кн. ТОДР, т.IX. 1953 г.)..............................
Фрагмент 1 (стр.7): "В предисловии к первому изданию „Слова" сказано, что долголет
ний сотрудник Публичной библиотеки, работавший над изданием русских
летописей, А. И. Ермолаев, видевший рукопись „Слова", считал, что
она написана полууставом XV века. По мнению Н. М. Карамзина,
рукопись писана „разве в конце XV столетия". Первый издатель
„Слова" С. Н. Селивановский заявлял, что оно написано „белорус
ским письмом не так древним похожим на почерк
Дмитрия Ростовского" .
Все это высказано уже после гибели рукописи, по памяти."
К о м м е н т а р и й. Всё: "Слова, слова, слова..." (В. Шекспир. "Гамлет"). И ни одного документа. Кому и чему можно верить? Подозреваемому в опубликовании мистификации графу А.И.Мусину-Пушкину?
П р и л о ж е н и е: статья из Энциклопедии по "Слову" (СПб, 1995, стр.171).
ЕРМОЛАЕВ Александр Иванович (22.VI.(3.VII).1779, Астрахань — 10(22).VI.1828, Петербург) — палеограф, археограф, нумизмат. Ок. АХ по классу архитектуры (1800). Чл. ВОЛСНХ в Петербурге; избран за свои труды чл.-корр. ОИДР. В 1802 Е. совершил путешествие по России совм. с А. Н. Олениным, а в 1809—11 находился в науч.-археол. поездке с К. М. Бороздиным с целью обследования древностей и нар. обычаев Ладоги, Белозерска, Вологды, Череповца, Ярославля, Киева, Чернигова и др. центров средневековой культуры (в ГПБ хранятся 4 альбома рис. и акварелей). В 1811 Е. служит в Публичной б-ке, с 1812 — хранитель Депо манускриптов (там же). В этой должности он прослужил до конца своих дней, сочетая ее с обязанностями конференц-секретаря АХ. В 1800—18 Е. жил в доме Оленина, который опирался на его помощь при подготовке «Письма А. И. Мусину-Пушкину о камне Тмутараканском, найденном на острове Тамане в 1792 г» (СПб., 1806). А. Х. Востоков сообщает, что Е. видел Мусин-Пушкинский сборник с текстом С., причем почерк этой рукописи он определил как «полуустав XV века» (Глаголев А. Умозрительные и опытные основания словесности. СПб., 1834. Ч. 4. С. 24; о том же писал и Д. Н. Дубенский: Слово. С. VIII). Ф. Я. Прийма полагает, что Е. видел список С. в 1811, когда он стал уже опытным палеографом. В 1815 Е. провел экспертизу бардинского списка С. (см. А. И. Бардин) и установил его подложность. Обнаруж. Приймой пометы Е. на полях экз. Перв. изд. С. показывают глубокое внимание к его тексту и высокий уровень комментирования. Современники ценили опыт Е. К нему обращались Востоков, К. Ф. Калайдович, Н. М. Карамзин, Евгений (Е. А. Болховитинов) и др. А. С. Пушкин называет Е. среди ученых, не усомнившихся в подлинности «Песни о полку Игореве» (Пушкин А. С. ПСС. М.; Л., 1949. Т. 12. С. 147).
Фрагмент 2 (стр.9-10): "Странно на первый взгляд заявление Селивановского, что рукопись
писана „белорусским письмом... похожим на почерк Дмитрия Ростов
ского". Из этих слов не вполне ясно, с чем он сравнивает — с авто
графом Дмитрия Ростовского? Но его рука, несмотря на южнорусские
особенности, ближе к письму нашего времени, чем к письму XIV—XVI ве
ков. (...)
Возможно, заявление Селивановского надо рассматривать как беглое и
неверно осмысленное впечатление человека без специальных знаний.
Но несомненно, в рукописи должны были иметься какие-то особен
ности, которые вызвали у Селивановского это ложное представление.
Всего вероятнее предположить, что наравне с орфографией рукописи
и графика ее носила особые черты, заимствованные в конце XIV—
начале XV века из болгарских и сербских рукописей и в большинстве
схлынувшие позднее, к середине XVI века. Мы указали уже некоторые
из них: красивую лигатуру тр, благодаря которой слово „Трояни"
было прочитано в первом издании как „Зояни"(...)
Возможно, что подобное письмо, говорившее Ермолаеву и Карамзину лишь
о XV веке, Селивановскому показалось белорусским письмом конца
XVII века.
Итак, уже на основании вышеприведенного можно возводить мусин-
пушкинскую рукопись к концу XV—началу XVI века."
К о м м е н т а р и й. В версии происхождения "Слова" в XVIII в. в написании словоформы Екатерининской рукописи "Зояни" использована цифра "3" ("ТРИ"), что и даёт чтение "Трояни".
В "заявлении" ушлого Селивановского о белорусском - Дмитрия Ростовского - почерке древней рукописи "Слова" видится разоблачающий мистификацию намёк на то, что предполагаемый Автор "Слова" при создании своей поэмы пользовался архивами Дмитрия Ростовского. Как факт, белорусским письмом исполнялись только деловые бумаги, но никак не художественные произведения.
О текстологической связи "Слова о полку Игореве" с текстами Дмитрия Ростовского убедительно пишет Б.И.Яценко, но с позиций древнего происхождения поэмы:
"Прежде всего нужно учесть, что Спасо-Ярославский сборник имел особую ценность,
так как был составлен митрополитом Димитрием Ростовским (Туптало) в 1708-1709 годах.
Его основой являлась копия Хронографа Распространенной редакции 1617 года из
Московского Печатного двора (возможно, под N 323), а рукопись "Слова" вместе с другими
памятниками (летописью и светскими повестями) была вывезена Димитрием из Украины.
Мной установлено, что он использовал "Слово" в своей книге "Руно орошенное" с 80-х годов
XVII века. Перед отъездом в Россию (1701 год) Д. Туптало был настоятелем Спасо-
Преображенского монастыря в Новгороде-Северском и подарил сборник тоже Спасо-
Преображенскому монастырю в Ярославле. В описи монастыря за 1709 год впервые появился
этот сборник - "Книга Гранографъ писменная вдесть впереплете" - и проходит в последующих
описях 1735, 1776 и 1778,1787,1788 годов."
П р и л о ж е н и е: статья из Энциклопедии по "Слову" (СПб, 1995, т.4, стр.280-281).
СЕЛИВАНОВСКИЙ Семен Иоанникиевич (10(21).IV.1772, с. Дедново Рязан. губ. — 7(19).VI.1835, Москва) — моск. книгоиздатель, участвовавший в подготовке Перв. изд. С. Выходец из крепостных (выкупился в кон. XVIII в.), не получивший образования, Селивановский был, однако же, одним из наиболее квалифицир. в свое время издателей Москвы и Петербурга; в его типографии печатались помимо беллетристики, отеч. и переводной, сложные в полиграф. отношении книги, в том числе многие изд. Румянцевского кружка («Собрание государственных грамот и договоров», «Иоанн Екзарх Болгарский» К. Ф. Калайдовича, «Кирилл и Мефодий» Й. Добровского и др.). Неудивительно, что именно у него намеревался выпускать свою «Историю» Н. М. Карамзин (Селивановский был неизменным издателем и др. его произведений). Типографским делом Селивановский занимался всю жизнь, хотя не брезговал и более доходными коммерч. предприятиями; успех сопутствовал его начинаниям не только благодаря организаторским способностям типографщика, но и благодаря его умению ладить с людьми, среди которых высокопоставленные особы — киевский митрополит Евгений (Болховитинов), адмирал Н. С. Мордвинов, канцлер Н. П. Румянцев. Свою книгоиздат. деятельность Селивановский начал в типографии дяди — М. П. Пономарева, в 1793 взял в аренду «вольную» типографию в Зарядье. Когда в 1796 частные типографии были закрыты, наладил изд. книг в Николаеве, а в 1800 сменил В. И. Окорокова в качестве арендатора Моск. сенатской типографии (печатал здесь книги до 1810); по выходе указа 1801 о возобновлении частных типографий вновь завел свое дело. Последняя типография Селивановского существовала до 1859, перейдя после смерти основателя в руки его сына Николая (помещалась на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка).
Перв. изд. С. вышло в Моск. сенатской типографии в тот самый год, когда ее аренда перешла от Окорокова к Селивановскому. Хотя на самом изд. имя арендатора не обозначено, есть основания думать, что им был Селивановский: когда, после гибели С., Калайдович стал собирать сведения о безвозвратно утрач. списке, он обратился к нему в числе других, и, следовательно, Селивановский был причастен к печатанию древней поэмы. Впрочем, С. С. Кононович полагает, что С. начало набираться еще при прежнем арендаторе, откуда и отличия в оформлении разных частей изд. На вопрос Калайдовича о том, как выглядела рукопись С., Селивановский отвечал, что «песнь Игорева» «написана, точно, в книге, как сказано в предисловии, и белорусским письмом, не так древним, похожим на почерк Димитрия Ростовского». Представляют интерес и показания Селивановского о том, как распределялась работа между издателями: «Корректуру держали А. Ф. Малиновский, Н. Н. Б[антыш]-Каменский, а третью уже читал граф Пушкин. Они делали частые поправки в корректуре, с точностью издавая подлинник, от чего печатание шло медленно. Граф Пушкин не имел права помарывать корректуру». Из последнего свидетельства заключают, что А. И. Мусин-Пушкин до корректуры вносил в рукопись книги такие поправки, которые не были согласованы с его сотрудниками, почему и потребовалось ограничить произвольное вмешательство владельца драгоценной рукописи в ход изд. Слова Селивановского наряду с др. фактами позволяют думать, что Малиновский не соглашался считать владельца рукописи также и основным ее издателем.
Фрагмент 3 (стр.16):
" (...) Другое дело в „Слове о полку Игореве". Писец имел единственный
список, который ему не с чем было сличить для исправления накопив
шихся ошибок. Принимая во внимание необычность текста, можно
удивляться, что ошибок и искажений в нем еще не так много. Это
обстоятельство, может быть, говорит о том, что со времени своего
создания, в XII веке, до времени написания мусин-пушкинской рукописи,
в конце XV—начале XVI века, „Слово о полку Игореве" имело не так много списков. О том же, может быть, свидетельствуют еще сохранив
шиеся в памятнике следы древнего правописания."
К о м м е н т а р и й. В версии древнего происхождения "Слова" выходит, что текст поэмы был использован древнерусскими книжниками разных столетий (с XIII по XVIII вв.) сотни раз. А это означает, что он переписывался и переписывался. Такой вывод является логическим продолжением древней версии и противоречит тому, из чего исходит уважаемая исследовательница М.В.Щепкина.
Фрагмент 4 (стр.19-20): "Представляя себе до некоторой степени правописание подлинника
„Слова о полку Игореве", мы можем теперь перейти к разбору неко
торых непонятных мест поэмы.
I. „Тоже звонъ слыша давныи великий Ярославль сын
Всеволожь а Владимиръ, по вся утра уши закладаше
в Чернигове".
(...)Слово „тоже", с которого в первом издании начи
нается данный текст, нет необходимости заменять архаичным „тъи же".
Оно, повидимому, совершенно правильно передает написание подлин
ника. Только после букв "то" над строкой стояли, вероятно, две корот
кие косые черточки. Эти черточки обычно означают выносную букву "и"
в конце слова или в конце строки. Иногда значение их не совсем ясно,
тогда их не вносят в текст, но оговаривают в примечании. Однако,
повидимому, первые издатели не придавали особого значения надстроч
ным знакам. Данное место следовало прочитать как „той же", а именно:
„той же давный великий Ярославль Всеволожь а Владимир"."
К о м м е н т а р и й. Уважаемая М.В.Щепкина в тексте "Слова" нашла проявление элементов языка XVIII в.: написание "тоже" вместо "той же".
Но установка на версию написания поэмы в XII в., которой руководствуется М.В.Щепкина, не может помешать нам в полученном фактическом материале находить лингвистические аргументы в пользу версии написания Игоревой песни в XVIII в.
Фрагмент 5 (стр.29): "Итак, работа над раскрытием неясных мест поэмы требует прежде
всего бережного отношения к тексту первого издания.
Труды русских ученых, успешно работавших на этом поприще,
указывают нам методы, которых надо держаться в данном случае.
Новое деление текста на слова, новое, более правильное раскрытие
сокращений, восстановление отдельных, с течением времени утраченных
знаков, раскрытие ошибок диалектного порядка, исправление не
верно прочитанных начертаний и, наконец, выяснение смысла устарев
ших или утраченных слов — вот те приемы, которые допустимы в дан
ном случае. Всякое произвольное толкование, необоснованное лингви-
нистически и палеографически, может только затруднить дальнейшее
раскрытие текста."
К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова" в XVIII в. исследуется только текст 1800 г. издания в составе: 1) левой колонки - "Древнерусский текст"; 2) правой колонки - "Перевод"; 3) "Примечания". Иными словами, перед нами находится трехчастная Опера, смысл которой можно отследить только при выявлении взаимодействия между тремя частями единого целого.
Екатерининская рукопись при этом привлекается как лингвистическая УЛИКА в следственном деле по выявлению мистификации "Слова о полку Игореве".
_________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" М. В. ЩЕПКИНА. К вопросу о сгоревшей рукописи „Слова о полку Игореве"
............................(в кн.: ТОДРЛ, т.XI, 1955)................................
Фрагмент 1 (стр.39): "Настоящая работа имеет целью дополнить наши сведения о сгорев
шей рукописи Мусина-Пушкина, в которой находился текст „Слова
о полку Игореве". Мы будем исходить из общих палеографических на
блюдений над древнерусскими рукописями, применяя эти наблюдения
к тем данным, которые можно извлечь из двух дошедших до нас
списков поэмы. Самые списки эти можно рассматривать как два раз
ных приема транскрипции подлинного текста. Первая транскрипция сде
лана до 1796 года и в основном принадлежала самому владельцу руко
писи А. И. Мусину-Пушкину, который, „чрез старания свои и прозьбы
к знающим достаточно российский язык, доводил чрез несколько лет...
перевод до желанной ясности", как сказано в предисловии к пер
вому изданию „Слова". Конечно, слова эти должно относить не
только к переводу, но и к работе по прочтению самого текста
рукописи.
Второй список поэмы представлен первым изданием 1800 года.
В основу его положено чтение, принятое Мусиным-Пушкиным, однако
самый принцип передачи текста, как мы увидим, в нем иной.
Если Мусиным-Пушкиным руководило желание дать удобопонятный
текст, то Малиновский и Бантыш-Каменский стремились возможно точнее
передать самый памятник, не пропустить и не исказить чего-либо, имев
шегося в древней рукописи."
К о м м е н т а р и й. До 1797 г. у А.И.Мусина-Пушкина была возможность издать текст "Слова" с использованием церковно-славянского шрифта. Именно таким способом вышли в свет две его книги со светским содержанием: "Русская Правда" (1792 г.) и "Духовная Владимира Мономаха" (1793 г.) Но после того, как император Павел I лишил его должности обер-прокурора Святейшего Синода, такой возможности издатель "Слова" был лишён. По этой причине зрительное восприятие гражданского шрифта слишком оголял следы новосочинённого текста, и необходимо было предпринять меры по сокрытию таких следов. И на эту операцию с текстом поэмы у графа ушло около трёх лет.
П р и л о ж е н и е. Статья из Энциклопедии по "Слову" (СПб, 1995, т.3, стр.210-212):
МАЛИНОВСКИЙ Алексей Федорович (2(13).III.1762, Москва — 26.XI.(8.XII).1840, там же) — историк-архивист, писатель, переводчик. По окончании Моск. ун-та (1778) служил в Межевой канцелярии, в 1780 поступил на службу в моск. Архив Коллегии иностр. дел, в котором проработал до конца жизни, с 1814 его начальником. Акад. (с 1835), чл. ОЛРС (с 1823), чл.-ред. Комиссии печатания гос. грамот и договоров, чл.-учредитель моск. ОИДР, сенатор. Его младший брат, Василий Федорович, был первым директором Царскосел. лицея (1811—14). Перу М. принадлежат ист. работы, лит. соч., переводы. (...) В соч. М. «Биографические сведения о князе Дмитрии Михайловиче Пожарском» (1817) отразились некоторые образы С. (оборот о хуле и хвале).
М. был одним из трех участников Перв. изд. С. В ответах А. И. Мусина-Пушкина на вопрос К. Ф. Калайдовича об участниках изд. читаем: «По переезде же моем в Москву увидел я у А. Ф. Малиновского, к удивлению моему, перевод мой очень в неисправной переписке и по убедительному совету его и друга моего Н. Н. Б.-Каменского решился обще с ними сверить преложение с подлинником и исправя с общего совета что следовало, отдал в печать» (Калайдович. Биографические сведения... С. 37). Следовательно, М., еще до офиц. предложения Мусина-Пушкина участвовать в изд. С., интересовался этим памятником древнерус. лит-ры. Сохранились так называемые бумаги М. — рукописные материалы, в которых есть тексты, напис. рукой М., писарской текст, правленный им, более поздние тексты (хранятся в Отделе письм. источников ГИМ, ф. 33, ед. хр. 63). Анализ бумаг М., свидетельств современников, экз. Перв. изд. С., дошедших до нас, дает возможность с достаточной полнотой установить роль М. в первонач. работе над С.
Как архивист М. должен был принимать какое-то участие в подготовке к изд. древнерус. текста памятника, хотя об этой стороне его работы во время подготовки Перв. изд. свидетельств нет. Среди бумаг М. есть три небольших листа (13, 14 и 15) с его выписками из текста С. Кроме того, на одном листе (34) выписка М., озаглавл. им самим: «Темные места в поэме Игоря». Палеогр. анализ свидетельствует, что эти выписки делались М. либо непосредственно из рукописи С., либо с одной из писарских копий этой рукописи, которые не сохранились. Отд. слова в этих выписках отличаются по написанию от текстов Екатерининской копии и Перв. изд. В совр. критич. изд. текста С. разночтения М., как правило, учитываются. Необходимо отметить, что в экз. Перв. изд. С., принадлежавшем М. (в наст. время в ГБЛ), никаких поправок в текст С. им не внесено, хотя поправки и изменения в переводе сделаны.
В бумагах М., на л. 18—33, напис. писарским почерком текст перевода С. (он занимает правый верхний угол листа, левый — чистый). Нижняя половина этих листов — текст комм., напис. рукой М. Перевод С. в бумагах М. восходит к общему протографу этого перевода и перевода С., дошедшего до нас в трех списках XVIII в. (в свою очередь этот протограф восходит к первонач. мусин-пушкинскому переводу С., копией которого является перевод С. в бумагах Екатерины II). Кто был ред. текста перевода в бумагах М., напис. писарем, мы не знаем, возможно — сам М. Бесспорно, однако, что этот текст был рабочим текстом М. при подготовке им перевода С. для Перв. изд. В писарской текст перевода М. вносит уточнения, поправки и изменения стилистич. характера на основе сверки перевода с древнерус. текстом С. Дальнейший этап работы М. над переводом — текст перевода Перв. изд. М. вностит новые поправки и уточнения, продолжая сопоставлять перевод с оригиналом и с переводами С., которые до нас дошли в бумагах Екатерины II и в трех списках XVIII в.
В бумагах М. сохранился черновик комм. к С., писанный его рукой. Текст черновика, с учетом сделанных в нем М. многочисл. поправок и изменений, переписан им же в виде подстрочных примеч. на листах с переводом (л. 18—33); дальнейшие более мелкие поправки и уточнения М. имеются в этих подстрочных примеч. В основе комм. М. лежат комм. Екатерининской копии С. М. не просто переписывал их, а подверг значит. переработке. Одна из статей его комм. заимствована им из примеч. к переводу, сохранившемуся в трех списках XVIII в. Следующий этап работы М. над комментированием С. отражен в Перв. изд. С. Здесь комм. преимущ. повторяют текст примеч. из бумаг М. В некоторых случаях они дополнены новыми сведениями, уточнены, переработаны стилистически, одна из статей переработана полностью, дописано 12 новых статей (всего в комм. Перв. изд. 61 статья). На этом, заключит., этапе своей работы по комментированию С. М., так же как и при подготовке перевода, снова обращается к тексту комм. Екатерининской копии. Работа М. над уточнением комм. к С. продолжалась и во время печатания Перв. изд. С.: об этом свидетельствует перепечатка отд. восьмушек в книге уже после того, как она была отпечатана и сброшюрована (подробнее см. Первое издание «Слова»).
М., как и Мусин-Пушкин, оказался жертвой фальсификации А. Бардина: в 1815 он купил через подставное лицо его подделку «древней» рукописи С. Подделка Бардина представляла собой пергаменный свиток, писанный письмом, имитирующим уставной почерк. По характеру своей архивной работы М. с пергаменными уставными рукописями раннего периода дела не имел, неудивительно поэтому, что он, при его обостренном интересе к С., принял подделку за подлинную рукопись. Приняв фальсификат Бардина за древний список С., М. пословно сравнил текст подделки с Перв. изд. и составил сравнит. таблицу «Сличение харатейной рукописи Слова о плъку Игоревѣ с печатною в 1800 году. Разность». М. собирался заново переиздать С. по этой рукописи: «Сия редкая по древности и по виду своему рукопись будет издана вновь мною с исправлениями в переложении оной на употребляемое ныне наречие, ибо и в первом ее издании я имел честь участвовать с его сиятельством графом Алексеем Ивановичем Пушкиным и покойным действительным статским советником Николаем Николаевичем Бантыш-Каменским. И по исполнении сей приятной пред учеными россиянами моей обязанности останется сей свиток навсегда в библиотеке Московского государственной коллегии иностранных дел архива». Более опытные и начитанные в ранних текстах палеографы установили подложность купленной М. рукописи, что подтвердилось и покупкой в это же время Мусиным-Пушкинымсходной подделки Бардина рукописи С. Убедившись в своей оплошности, М. отказался от переизд. С. О своем участии в подготовке изд. С. в 1800 М. заявил не только в связи с желанием переиздать С., но и сразу же по выходе в свет Перв. изд. В дарств. надписи на книге Перв. изд. княгине Е. Р. Дашковой М. написал: «... от трудившагося в объяснении и переводе сего древняго отечественнаго умопроизведения» (Гос. публичная ист. б-ка, Москва).
П р и м е ч а н и е. В этой же Энциклопедии напечатано чёрным по белому, что история с покупкой гр.А.И.Мусиным-Пушкиным является анекдотом, родившимся после смерти первоиздателя "Слова". Налицо рассогласование мнений учёных-слововедов.
В версии написания Игоревой песни в XVIII в. этот анекдот выглядит как смех над теми, кто поверил графу в его книжном мероприятии по изданию "древней" поэмы.
Фрагмент 2 (стр.40): "Итак, обратимся к самому памятнику.
Первое издание хорошо известно и уже не раз переиздавалось
факсимиле. Оно состоит из предисловия „Историческое содержание
песни", принадлежащего А. Ф. Малиновскому (стр. 3—8), и текста
самой поэмы с переводом и примечаниями (лл. 1—46). Текст и перевод
идут параллельно двумя колоннами. Примечания даны внизу под чертой
во всю ширину страницы. На одних страницах они совсем отсутствуют
(стр. 13 и 39), и тогда столбцы текста и перевода содержат по 25 строк
каждый. На других страницах размер текста и перевода изменяется
в зависимости от количества и размера примечаний. Так, на стр. 2 эти
два столбца имеют всего по 3 строки, на стр. 14 — по 6 строк. Текст
поэмы в первом издании содержит 787 кратких строк; если считать
в среднем по 20 знаков в строке, то всего получаем 15 740 знаков.
Разумеется, это приблизительный расчет, так как он исходит из сред
него числа знаков в строке. Надо также принять во внимание, что
в оригинале знаков было несколько меньше в результате подтитловых
сокращений и выносов. Спрашивается, какого размера была листовая
страница рукописи Мусина-Пушкина и сколько листов занимала в ней
поэма."
К о м м е н т а р и й. 1. В памятнике 1800 г. издания ровно 60 страниц. На обложке ровно 12 строчек. В своё время Н.Эйдельман сосчитал количество слов на обложке книги А.Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву" 1790 г. издания. У него получилось число 22. Вот и на обложке поэмы Игоревой песни точно такое же число значащих словоформ - 22. В конце поэмы отпечатана виньетка, где хорошо просматривается композиция из Розы и Креста. В книгах английского писателя-эзотерика Френсиса Бэкона (один из соовторов мистификации под названием "Шекспир") присутствует знак Розы и др., которые означают то, что в тексте есть СКРЫТАЯ информация. В о п р о с: есть ли что-нибудь общее между характером публикаций "Шекспира" и "Слова о полку Игореве"?
2. А.Ф.Малиновский является автором текста "Предисловия" только на стр. 3-6; в написании стр. 7-8 принимал участие сам граф А.И.Мусин-Пушкин.
3. Знаки примечаний даны в виде "БУКВ" гражданского шрифта. И на стр. 24 применена последняя буква алфавита "ИЖИЦА". Это дало возможность издателям начать повтор букв гражданского шрифта с новой - 25 страницы. Не есть ли этот переход к повтору знаком того, что в поэме намечена ось симметрии всей поэмы? Всего примечаний 60 плюс 1. Последнее примечание (61) приходится на слово "Пирогощей", где второй знак буквы "о" отпечатан жирной литерой, тогда как все другие литеры на странице 45 тонкие. Если воспринимать это жирное "о" как разделительный знак, то слово "Пирогощей" распадётся на две составляющие, которые легко прочитываются : .........................................................."Пирог"......."щей"........................................
В литературе XVII-XVIII вв. можно найти, я полагаю, немалое количество примеров подобной Игры в знаки.
Фрагмент 3 (стр.41): "Обратимся теперь к Екатерининской копии и посмотрим, может ли
этот список что-либо добавить к нашим соображениям. Екатерининская
копия находится в собрании бумаг Екатерины II, в фолианте № 7, где
на лл. 27—35 помещены текст и примечания, а на лл. 142—150—со
держание поэмы.
Копия эта издана: 1) П. П. Пекарским в 1864 году; 2) П. К. Симони
в книге „Древности", Труды Археологического общества, т. XIII,
вып. 2, М., 1890, с 3 фототипиями; 3) в книге „Слово о полку Иго-
реве", под ред. В. П. Адриановой-Перетц, Изд. АН СССР, М.—Л.,
1950, лл. 35—49; 4) Водовозовым в книге „Слово о полку Игореве",
Гослитиздат, М., 1954 — факсимиле.
Мы будем пока ссылаться на издание Симони. Оно больше других
дает представление о самой рукописи Екатерининской копии, так как
передает ее построчн о и постранично : всего 495 строк, или
17 страниц, причем на последней только 5 строк."
К о м м е н т а р и й. П.П.Пекарский сделал вид, что случайно обнаружил так называемую Екатерининскую рукопись "Слова". Год публикации этого документа удивительным образом совпадает с 300-летним юбилеем В.Шекспира (род. 1564 г.). Торжественное мероприятие по этому поводу проходило в Москве под непосредственным руководством именно П.П.Пекарского. Несколько позднее П.П.Пекарский выпустит в свет свой труд по истории розенкрейцеров. А его публикация Екатерининской рукописи выполнена таким безобразным образом, что П.Симони и предпринял её переиздание. По всем внешним признакам эта публикации П,П.Пекарского носила символический характер с элементами продолжающейся Игры в тайну вокруг "Слова".
Фрагмент 5 (стр.44): "Для характеристики Екатерининской копии важно знать, с чего
списывал писец — с самого оригинала конца XV-—начала XVI века,
т. е. непосредственно с Мусин-Пушкинского сборника, или уже со списка,
изготовленного под наблюдением и по указаниям А. И. Мусина-Пуш
кина. Всего вероятнее последнее, ибо если бы даже самый опытный
писец XVIII века стал копировать рукопись XV—XVI века с таким
необычным текстом, то, с одной стороны, он дал бы больше неверных
чтений и неправильных делений на слова, а с другой стороны, опытный
писец проще и правильнее раскрыл бы ряд сокращений и учел бы ряд
выносных знаков, пропущенных Мусиным-Пушкиным."
К о м м е н т а р и й. Именно с такого "списка, изготовленного под наблюдением и указаниям А.И.Мусина-Пушкина" и работал А.Ф.Малиновский при наборе в типографии текста "Слова", и никакой "древней" рукописи поэмы он не держал в руках.
Фрагмент 6 (стр.44-45): "(...)Как уже
сказано, Екатерининская копия включает кроме текста и перевода еще
так называемое „содержание" поэмы, писанное тем же почерком, и
затем „примечания" более мелкого, убористого письма. Но и в содер
жании и в примечаниях соблюдается раз принятый размер букв и
даются одинаковые между ними интервалы. Между тем, в письме са
мого текста поэмы ритмичность эта нарушается. К концу строк буквы
делаются мельче, а письмо местами становится сжатым. Повидимому,
писец старается уместить в строке определенное количество текста,
причем по концам строк имеются иногда выносные буквы, чего мы не
встречаем ни в начале, ни в середине стр'ок. Иногда писец сжимает
только одно последнее слово, но если строка содержит мало знаков,
то бывают случаи, когда он, наоборот, растягивает это последнее
слово. По всей вероятности, писец был связан размерами строки своего
оригинала и должен был уместить ее при списывании в свою строку,
чем и можно объяснить неравномерность его письма."
К о м м е н т а р и й. Теперь мы прекрасно можем видеть, что с текстом поэмы "Слово о полку Игореве" играют буквами как на страницах Екатерининской рукописи, так и на страницах в издании 1800 г. Какие именно при этом возникают эффекты? - это предмет дальнейшего исследования.
Фрагмент 7 (стр.45): "В Екатерининской копии строки в основном оканчиваются, как и полагается, на гласную или полугласную. Конечно, надо принять во вни
мание, что согласно правописанию конца XVIII века в ней проставлены
всюду конечные „ъ" и „ь". Однако с переносами в Екатерининской
копии дело обстоит иначе: мы имеем 18 случаев переносов, кончаю
щихся на согласную, вопреки древнему правописанию. Соответствуют ли
случаи такого написания подлиннику „Слова о полку Игореве"? Надо
полагать, что нет. Некоторые указания в этом отношении дают нам
разночтения первого издания и Екатерининской копии."
К о м м е н т а р и й. О существовании Екатерининской рукописи - важнейшей улики по делу о "Слове" - знал, кроме графа А.И.Мусина-Пушкина, и тот человек, кто в начале XIX в. осуществлял подшивку всех бумаг умершей императрицы Екатерины II в большие фолианты Знал, но молчал.
Фрагмент 8 (стр.47): "Таким образом, если первое издание поэмы дает более исправный
текст „Слова о полку Игореве", то Екатерининская копия дает нам
полное представление о размерах самого текста по рукописи Мусина-
Пушкина: она представляет собой построчную копию с довольно точ
ным делением на страницы. Сгоревшая рукопись „Слова о полку
Игореве" имела, повидимому, по 30 строк на странице, причем в пер
вой части текста страницы содержали около 750 знаков, а во второй
части, где строки были длиннее, около 950 знаков, т. е. сборник
Мусина-Пушкина по размерам листа был близок к Уваровской рукописи,
№ 86, в лист, 1539 года (от 800 до 900 знаков на странице), а по
объему сборник этот был не меньше рукописи Синодального собрания,
№ 280, которая заключает в себе Еллинский летописец и IV Новго
родскую летопись — свыше 700 листов. В состав рукописи Мусина-
Пушкина входили хронограф, летопись и ряд повестей. „Слово о полку
Игореве" занимало в нем 9 неполных листов, или 18 страниц, всего
496 строк. Возникает вопрос, почему Мусин-Пушкин счел необходимым
дать для Екатерины II построчную копию „Слова о полку Игореве"?
Повидимому, он полагал, что со временем можно будет установить
какой-нибудь стихотворный размер в данном тексте. Такая мысль могла
появиться уже потому, что сам памятник называл себя „песнью"."
К о м м е н т а р и й. Возникает в о п р о с: почему сам текст поэмы в Екатерининской рукописи был исполнен на листах, отдельных от текста "Перевода" и текста "Комментария"? Ответ напрашивается сам собой: разнесение в пространстве двух больших массивов из буквенных (словесных) знаков затрудняет физически вести их обработку в полном объёме. А текст Екатерининской рукописи был подан на ознакомление и утверждение к печати самой императрице Екатерине II, и ей было очень сложно увидеть в предоставленном материале Большую Игру
__________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" М. В. ЩЕПКИНА .К вопросу о правописании рукописи „Слова о полку Игореве".
..........................(в кн.: ТОДРЛ, т.XIII)...........................................
Фрагмент 1 (стр.90): "Давно учтены все разночтения этих двух списков. Однако до сих
пор еще не сделаны все выводы из этих разночтений. Может быть, это
объясняется тем, что не вполне выяснено соотношение этих списков.
Много раз было высказано мнение, что первое издание выполнено чрез
вычайно добросовестно и, по мере возможности, точно передает написа
ния подлинника. Особенно ценно для нас свидетельство очевидца руко
писи, Н. М. Карамзина. Последний передавал К. Калайдовичу, что «по
сделанному им сличению оказалось, что Песнь о походе князя Игоря со
всей точностью напечатана против подлинника, выключая слов „вЪчи
Трояни", вместо которых в подлиннике стоят „сЬчи Трояни". Касательно
же „Ольга", на стр. 6, то это учинено для большей ясности» (со слов
профессора Московского университета Р.Ф.Тимковского)."
К о м м е н т а р и й. "Слова, слова, слова...". Н.М.Карамзин делал то, что ему диктовал граф А.И.Мусин-Пушкин, и при этом он, как опытный конспиратор, позволял себе играючи закладывать в текст публикуемой "Истории Государства Российского" мину под первоиздателя "Слова".
П р и л о ж е н и е. Статья из Энциклопедии по "Сдову" (СПб, 1995 г., т.III, стр.5-6):
КАЛАЙДОВИЧ Константин Федорович (19(30).V.1792, г. Елец Орлов. губ. — 19.IV.(1.V).1832, Москва) — филолог, историк, археограф и естествоиспытатель. Ок. Моск. ун-т (1810). В том же году избирается чл. Моск. Об-ва испытателей природы (с 1825 — ординарным чл.); с 1811 К. — чл. ОИДР, сотрудник ОЛРС, с 1822 — чл.-корр. ВОЛРС, с 1825 — чл. Росс. Академии. В 1810—12 преподавал (без жалования) историю и географию в Университ. академич. гимназии и в университ. Благородном пансионе. В 1812—13, вступив в ополчение, в чине подпоручика участвовал в Отеч. войне. В дальнейшем в 1813—15 и 1816—28 активно сотрудничал в ОИДР, осуществляя исследования и изд. памятников слав. письменности, участвуя в собирании и описании рукописей. Науч. интересами и дружбой был связан с Н. М. Карамзиным, Н. Н. Бантыш-Каменским, митрополитом Евгением (Болховитиновым), А. И. Мусиным-Пушкиным и особенно с Н. П. Румянцевым. К. являлся одним из авторитетнейших знатоков древнеслав. и древнерус. письменности и лит-ры.
К. внес большой вклад в изучение С. В 1813 он обнаружил в рукописи псковского Апостола 1307 приписку, напоминающую фрагмент из С. (см. Домид). В 1817 К. представил ОЛРС свой ответ на вопрос, сформулир. еще в 1812 его братом П. Калайдовичем: «На каком языке писана Песнь о полку Игоря...» (см.: Тр. ОЛРС. 1812. № 4. С. 159 и 177—181). Отвечая на вопрос, К. указывает на причины скептицизма и подчеркивает значение яз. для решения проблемы древности С. Он ставит своей целью доказать, что С. «написано наречием, сходным с библейским и летописями». К. приводит многочисл. лексич. параллели из древнерус. письм. источников (Евангелия 1144, Синодальной кормчей 1280, Лавр. и Новг. летописей, Слова о воскресении Лазаря, Хождения Даниила игумена, Русской правды и др.), что выгодно отличало его аргументацию от неоправданных сближений с иноязычными лексемами и сомнительных этимологий, которые были характерны для мн. комментаторов С. в перв. трети XIX в. К. предлагает свое толкование выражению «старые словеса» (он считает, что речь идет о «возвышенном способе выражения»), объясняет наличие в С. гапаксов недостаточной изученностью памятников древнерус. письменности и отсутствием ее лексикогр. описания. К. называет предположительную дату Мусин-Пушкинского сборника («по свидетельству очевидцев, не восходит далее XVI в.») и напоминает о первом печатном сообщении о С. «неизвестным» в ж. «Spectateur du Nord» (см. Карамзин Н. М.). Особое внимание, вслед за Р. Ф. Тимковским, К. уделяет сходству С. со «Сказанием о Мамаевом побоище» как в стилистич. приемах обоих памятников, так и в параллелизме отдельных слов и выражений. Таким образом, в работе К. затронуты впервые мн. из важнейших направлений исслед. работ о С.
Большое значение имеют работы К. для изучения обстоятельств обнаружения С. и первых оценок его в науч. кругах. Именно К. обратился с вопросами об обстоятельствах находки и изд. С. к Мусину-Пушкину и заложил основы науч. изучения его биографии, собират. и издат. деятельности. В 1813 публикуются «Записки для биографии...» Мусина-Пушкина (ВЕ. 1813. Ч. 72, № 21 и 22. С. 76—100). По мнению Г. Н. Моисеевой, это автобиогр. записки графа, подготовл. к печати К. Более обстоятельно изложена биография Мусина-Пушкина в статье К. «Библиографические сведения...», опубл. в 1820. Значит. интерес представляют материалы из архива К., а также его переписка с Е. Болховитиновым, Мусиным-Пушкиным, Румянцевым и др., в которой поднимались вопросы о С. Эти материалы были опубликованы Н. А. Полевым, П. А. Бессоновым, Н. С. Тихонравовым.
Фрагмент 2 (стр.92): "В первую очередь мы остановимся на вопросе о югославянской орфо
графии, следы которой отмечают в рукописи «Слова» все исследователи.
Это — приемы правописания, сложившиеся в систему у балканских сла
вян к концу XIV в. В XV в. эта условная, частью архаизирующая ор
фография вытесняет у нас свою, русскую. Основные правила нового юго-
славянского правописания следующие: 1) постановка «i» десятерич
ного перед всеми гласными; 2) восстановление старославянского написа
ния глухих перед плавной в положении между согласными, т. е. «ръ»,
«лъ» вместо древнерусских «ър», «ъл» и новых «ор», «ол» (ср. слова
«влъкъ», бръзъ» и т. п.); 3) отсутствие йотации, т. е. окончания «аа»,
«иа» вместо «ая», «ия»; 4) употребление одной из полугласных в каче
стве конечного знака (обычно «ь») и «ъ» в середине слов, а также в пред
логах. Приемы эти в одних русских памятниках X V, а также первой
половины X VI в. проведены более строго, в других менее. Особенно ярко
проявляется новая орфография в рукописях церковного содержания. Как
пример можно указать уже приводившиеся нами однажды псалтыри:
Епархиального собрания № 86, XV в., и Музейского собрания № 4085,
первой половины X VI в.12
Весьма характерный образец подобного правописания представляет
также Апостол XV в. Синодального собрания № 18. В этой рукописи, на
странице листового размера в 30 строк, «i» десятеричное может встре
чаться по десяти и более раз; случаев отсутствия йотации насчитывается
от четырех до десяти на страницу, а написаний типа «ръ», «лъ» —
в среднем от четырех до пяти на страницу."
К о м м е н т а р и й. "Слово" - произведение светского содержания, но вобрало в себя многие признаки текста с церковным содержанием. В о п р о с: может ли церковное оформление светского текста "Слово о полку Игореве" быть сознательным приёмом пародийного отношения к церковной же традиции?
Граф А.И.Мусин-Пушкин проявлял особый интерес к Апостолам. В его письме, которое хранится в Архиве РАН в С-Петербурге (ф.8, оп.3, №5, л.1), в приписке, сделанной его рукой, значится: "Так в Апостоле находится...".
Синодальную библиотеку систематически просматривал человек графа А.И.Мусина-Пушкина - протоиерей Московского Архангельского собора Алексеев, автор церковно-славянского словаря, который трижды выходил из печати до времени публикации "Слова" в 1800 г.
Фрагмент 3 (стр.93): "Надо напомнить, что в первом издании употреблены четыре шрифта:
1) крупный гражданский шрифт для предисловия и перевода поэмы;
2) соответствующий ему мелкий гражданский шрифт для примечаний;
3) крупный курсив для самого текста поэмы, а также для имен собствен
ных как в предисловии, так и в переводе; 4) соответственный ему мелкий
курсив для цитат и имен собственных в примечаниях."
К о м м е н т а р и й. Уважаемая М.В.Щекина говорит о четырёх шрифтах печати текста "Слова". Особо подчеркнём важную роль литер церковно-славянского языка в возможной публикации текста "Слова" в случае сохранения за А.И.Мусиным-Пушкиным поста обер-прокурора Святейшего Синода (уволен в 1797 г.).
Фрагмент 4 (стр.93-94): "Все четыре шрифта передают «i» десятеричное в виде столбика с двумя точками. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется сле
дующая особенность: и крупный и мелкий курсив дают два начертания
для «i» десятеричного — одно с двумя точками, обычное для всех четырех
шрифтов, и другое с одной точкой.
(...) В Екатерининской копии «i» десятеричное пишется всюду с одной
точкой, за исключением слова «Konie», где почему-то проставлены две
точки. Приводим те 12 случаев, где «i» десятеричное дано в первом
издании с одной точкой вместо двух: мыслiю (стр. 3), усобiцЬ (стр. 3),
млънiи (стр. 12), къ Kieey (стр. 16), поганiи (стр. 19), кiевскый (стр. 21),
ляцкi (стр. 33), весел1е (стр. 34), кiевскаго (стр. 35), божiа (стр. 37),
К1евскымъ (стр. 37), нелюбiя (стр. 41).
Не верить транскрипции Малиновского мы не имеем основания. Ви
деть в этих 12 случаях особого написания «i» десятеричного случай ность — нельзя: мы знаем, что корректура первого издания велась мед
ленно и тщательно, по-видимому в течение двух лет, как полагает
М. Н. Сперанский."
К о м м е н т а р и й. А.Ф.Малиновский руководил лишь общим процессом печати текста "Слова", а непосредственный его набор осуществлял типограф Селивановский. Допускаю, что забавник Селивановский мог внести в текст поэмы отсебятину в виде "опечатки" в качестве своей игры.
Фрагмент 5 (стр.96-97): " В дошедших до нас экземплярах имеется еще одна
особенность, которая показывает, насколько тщательно велось первое из
дание. Мало того, что оно имело три корректуры, в нем произведена была
еще замена четырех листов уже отпечатанного текста. Надо думать, что
в них были обнаружены какие-то важные недочеты, потому что они вы
резаны и взамен подклеены вновь отпечатанные листы. Во всех 8 про
смотренных нами экземплярах листы 1/2, 7/8, 15/16, 37/38 вклеены. Это
наблюдается даже в роскошных экземплярах, которые принадлежали графу
Н. П. Румянцеву и Обществу истории и древностей российских. Правда,
подклейка в них произведена особенно тщательно и новые листы отпеча
таны на той же плотной, слегка желтоватой бумаге, с тем же самым во
дяным знаком (геральдическая лилия), что и в остальной книге. В про
стых экземплярах, где бумага менее плотная и плохо отбеленная, встав
ные листы отличаются более интенсивной синеватой окраской, а также
иной фактурой.
Итак, три корректуры, замена уже отпечатанных четырех листов но
выми и лист с указанием замеченных опечаток, приложенный в конце
издания, — все это говорит о строгой проверке транскрипции. Остается
думать, что 12 случаев «i» десятеричного с одной точкой передают под
линное написание рукописи, тогда как «i» десятеричное с двумя точками,
стоящее в курсивном тексте поэмы, очевидно, проставлено Малиновским
вместо «и» восьмеричного всюду, где это требовалось правописанием
конца XVIII в."
К о м м е н т а р и й. Характер срочной замены листов уже напечатанного текста таков, что создаётся впечатление присутствия Автора "Слова" в самой типографии.
Фрагмент 6 (стр.96):
"«Слово о полку Игореве» нельзя сравнивать с привычными церков
ными памятниками, где новое югославянское правописание укреплялось
от списка к списку. В данном случае текст был исторического, притом
совершенно особого содержания. В подобном памятнике приемы юго-
славянского правописания не были обязательны. Самые примеры отсут
ствия йотации, встреченные в тексте поэмы, являются в сущности сло
вами, характерными для такого церковного текста, как например, псал
тырь: божiа, (...), веселiа, копiа, трупiа. Они были настолько при
вычны для писца X V—X VI вв., что он мог машинально внести их
в любой текст при списывании. Но их очень немного. Зато при 12 слу
чаях «i» десятеричного и 9 случаях отсутствия йотации мы встречаем
в первом издании непропорционально большое количество случаев упо
требления группы «плавная + глухая» типа «ръ», «лъ». Подобных напи
саний имеется в издании «Слова» 71 случай на 17 страниц оригинала,
т. е. в среднем от 4 до 5 случаев на страницу, или от 8 до 9 на лист,
как мы это встречаем в рукописях с типичным югославянским правопи-
санием."
К о м м е н т а р и й. Ниписание типа "ръ" и "лъ" в версии написания "Слова" в XVIII в. - это приёмы пародийного отношения Автора (коллектива единомышленников) к церковным текстам.
Фрагмент 7 (стр.96): "Мы имеем две попытки объяснить это явление. С. П. Обнорский при
писывает обилие написаний типа «ръ», «лъ» (глухая после плавной) по
следнему писцу X V—X VI вв., который придал орфографии рукописи
Мусина-Пушкина модный югославянский характер. Как мы уже ука
зывали выше, это вряд ли возможно в рукописи исторического содержа
ния; притом количество их несоразмерно велико по сравнению с другими
чертами нового правописания XV в. А. С. Орлов, который с самого на
чала отрицает югославянский характер орфографии в рукописи «Слова
о полку Игореве», относит многочисленность случаев типа «ръ», «лъ» з а
счет древнег о протографа поэмы, т. е. видит в них отголосок
орфографии первоначальной рукописи «Слова» конца XII в. Предположе
ние это уже само по себе вызывает сомнение. В протографе конца X II в.,
притом в русском и не традиционном тексте, мы скорее могли бы ожидать
преобладания случаев обратной постановки — глухой перед плавной, т. е.
«ър», «ъл», типа «вълкъ», «пълкъ». Разительное расхождение в количестве
случаев «ръ», «лъ» между первым изданием и Екатерининской копией
также говорит против этого предположения."
К о м м е н т а р и й: "Разительное расхождение" в написании слов в Екатерининской рукописи и издании "Слова" 1800 г. является ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ УЛИКОЙ против существования древнего списка поэмы.
Фрагмент 8 (Стр.98): "Четыре случая написания древнерусского типа «ър», «ъл», имеющиеся
в начале текста в первом издании, также должны восходить к правописа
нию подлинной рукописи «Слова». Это как раз те типы, в которых можно
видеть отражение протографа поэмы. В конце XII в. в русском тексте исто
рического содержания мы вправе ожидать преобладания именно таких рус
ских написаний «ър», «ъл» над старославянскими «ръ», «лъ». Очень харак
терно в данном случае, что они стоят в начале текста. Это — обычное
явление, наблюдающееся в рукописях: в начале текста писец присматри
вается пристальнее к своему оригиналу и тщательнее передает его право
писание, а иногда и самые начертания. В дальнейшем, освоившись с осо
бенностями подлинника, он переходит к привычным приемам своего вре
мени и своей школы. То же видим мы и здесь: после первой страницы
писец конца XV—начала X VI в. уже не передает неупотребительных в его
время написаний «ър», «ъл», заменяя их привычными для себя югоелавян-
скими типами «ръ», «лъ». Мусин-Пушкин в Екатерининской копии пере
дает эти четыре начальных случая в современной транскрипции, как «ер»,
«ол»:
Первое издание . . . . . . . . . . . Екатерининска я копия
пълку (стр. 1) . . . . . . . . . . . . . полку (л. 27)
вълкомъ (стр. 3) . . . . . . . . . . . волкомъ (л. 27)
първыхъ (стр. 3) . . . . . . . . . . . первыхъ (л. 27)
пълкы (стр. 4) . . . . . . . . . . . . . полкы (л. 27)
К о м м е н т а р и й. В первом издании "Слова" на стр.1 читаем: "СЛОВО О ПЛЪКУ...". В о п р о с: почему уважаемая М.В.Щепкина не учитывает этот вариант публикации текста поэмы, который никоим образом не вписывается в предлагаемую логику? Искусственность построений М.В.Щепкиной в отношении предполагаемой древней рукописи "Слова", где древние её писцы поначалу как бы "присматривались", а после "перешли к привычным приёмам", становится ещё более очевидной, если мы сопоставим физические объёмы текста исследуемой поэмы (10 листов) с объёмами реальных древних рукописей, как то летописи, Апостолы и т.п. (сотни листов).
Фрагмент 9 (стр.100): "Надо отметить, что в первом издании имеется также ряд написаний
с группой «ор», «ол», причем случаи эти всегда совпадают с Екатеринин
ской копией; ср., например:
Чем же тогда объяснить 45 случаев расхождения между обоими спи
сками. Их слишком много, чтобы видеть в них «подравнивание». Остается
думать, что они имели в оригинале какое-то особое написание, и такое на
писание известно нам из древнерусских рукописей. Дело в том, что иссле
дователи обычно учитывают только три приема написания слов, имевших
в древности группу «плавная + глухая» в положении между согласными:
1) согласно старославянской и, позднее, югославянской архаизирующей
орфографии с группой «ръ», «лъ»: бръзый, влъкъ; 2) древнерусское напи
сание с перестановкой глухой: бързый, вълкъ; 3) современное написание:
борзый, волкъ. Однако имеется и четвертый прием написания тех же
слов — в сокращени и с выносом плавной над строкой :
б(р)зый, в(л)къ."
К о м м е н т а р и й. Уважаемая М.В.Щепкина не стала рассматривать варианты написания слова "солнце" в знаменитом плаче Ярослвны. А мы здесь можем прочитать следующее:
Как хорошо видно, в издании "Слова" 1800 г. в шаманском заклинательном тексте НАРОЧИТО употребляется церковнославянское написание "слънце". В о п р о с: с какой целью? и почему Н.М.Щепкина обходит молчанием столь острые моменты (пародия на церковную обрядность) в своей исследовательской работе?
Фрагмент 10 (стр.101): "Мы уже приводили примечание Н. М. Карамзина к III т. «Истории
Государства Российского» (№ 268), где он дает цитату из «Слова о полку
Игореве». Нас интересует в ней одно слово—«Святополкъ». Карамзин
указывает при этом 16-ю страницу первого издания, но пишет это слово
иным, особым образом. Мы имеем в Екатерининской копии — «Свято
полкъ», в первом издании — «Святоплъкъ», у Карамзина — «Святоплкъ»,
т. е. он сносит в строку выносное «л», не раскрывая сокращения. Данное написание подтверждает наше предположение, что и в остальных 45 слу
чаях югославянского типа, не согласных с Екатерининской копией, надо
видеть передачу сокращенного написания с выносом плавной.
Таким образом, предположение С. П. Обнорского, что преувеличенное
количество написаний «ръ», «лъ» следует относить за счет югославянского
влияния, а также мнение А. С. Орлова, видевшего в них отголосок прото
графа, отпадают."
К о м м е н т а р и й. До тех пор, пока был жив граф А.И.Мусин-Пушкин, Н.М.Карамзин в деле о "Слове" являлся Игроком, но игроком по неволе. В своих публикациях он стремился оставлять знаки, зацепившись за которые мы - его потомки по духу - могли бы подойти ближе к разгадке тайн вокруг "Слова".
