«Слово»
... Игорь к Дону вои ведет. Уже бо беды его пасет птиць по дубию, влъци
грозу въсрожат по яругам, орли клектом на кости звери зовут, лисици брешут
на чръленыя щиты. О Руская земле! Уже за шеломянем еси.
... Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть, нъ часто врани граяхуть,
трупиа себе деляче, а галици свою речь говоряхуть, хотят полетети на уедие.
"Задонщина":
... поганыи Мамай на Рускую землю пришел, а вои своя привел. А уже беды
их пасоша птица крилати под облакы; ворони часто грають, а галицы своею
речью говорять, орлы восклегчють, а волци грозно воють, а лисицы на кости
брешут. Руская земля, то ти ест как за Соломоном царем побывала.
"Первая фраза этой картины в «Слове» сохранилась с явной ошибкой: и в издании 1800 г.,
и в Екатерининской копии читаем «пасет птиць подобию». Большинство современных
исследователей читает здесь «по дубию». Судя по спискам «Задонщины», вся эта фраза и
в авторском ее тексте передавалась со словом «облака» на месте «подобию»: «Птици
небесныя пасущеся то под синие оболока» (К-Б); «А уже беды их пловуще птица их крилати
под облакы летають» (И-1); «А уже беды их пасоша птицы крылати под облак летят» (У);
«Вжо победы их пашутся, а птицы под облаки летают» (С). Во всяком случае, эта фраза с ее
метафорическим образом «беды» была трудна для переписчиков, и он то выпадал совсем,
как в списке К-Б, то превращался в «победы», как в С, то синтаксически не увязывался со
всей фразой, как в И-1 и У. Вывести ясное по смыслу начальное предложение «Слова» из
подобных бессвязных словосочетаний «Задонщины» невозможно."
К о м м е н т а р и й. Как видно, В.П.Адрианова-Перетц для версии написания "Слова" в XVIII в. совершенно исключает возможность посторения собственных словесных конструкций: вот Вам дан ограниченный языковой материал из всех текстов "Задонщины", и будьте добры - другие слова привлекать нельзя, запрещается... Тогда и получится, что "невозможно".
И вновь мы видим, что текст "Слова" 1800 г. издания по В.П.Адриановой-Перетц содержит в себе "ошибку". Но ведь нам ещё только предстоит решать вопрос о времени происхождения поэмы, как уже в процесс принятия решения врывается установка на "древность" исследуемого текста.
Фрагмент 5 (стр.156):
«Слово»:
1.Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть, нъ часто врани граяхуть,
трупиа себе деляче, а галици свою речь говоряхуть, хотят полетети на уедие...
2.Чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна, тугою
взыдоша по Руской земли.
3. ... ничить трава жалощами, а древо с тугою к земли преклонилось.
"Задонщина":
В то время по Резанской земли около Дону ни ратаи ни пастуси не кличут, но
часто вороне грают, трупу ради человеческого. Грозно бо бяше и жалостно тогда
видети, зане трава кровью пролита, а древеса тугою к земли преклонишася.
_____________
"Перед нами еще один пример того, как автор «Задонщины» не до конца удачно слил в одной картине художественные детали из разных по содержанию частей
«Слова о полку Игореве».
К о м м е н т а р и й. В.П. Адрианова-Перетц вполне допускает для автора "Задонщины" метод объединения ("слил") разрозненного материала в единый текст. Однако для предполагаемого Автора "Слова" XVIII в. такая возможность работы, по лигике В.П.Адриановой-Перетц, исключается в принципе. Вопрос: почему?
«Слово»:
1.Земля тутнет, рекы мутно текут, пороси поля прикрывают, стязи глаголют:
половци идуть от Дона и от моря и от всех стран рускыя плъкы оступиша.
Дети бесови кликом поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными
щиты (выше: Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша...)
2. ... Яр туре Всеволоде! стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами...
3. ... чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна, тугою
взыдоша по Руской земли.
4. Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы...
5. ... а половци неготовами дорогами побегоша к Дону великому.
"Задонщина":
Тогда князь поля наступает. Гремят мечи булатные о шеломы хиновъския,
поганыя покрыша руками главы своа. Тогда погании боръзо вспят отступиша от
князя. Стязи ревуть, а поганыи бежать. Рускии сынове поля широкыи кликом
огородиша, золочеными доспехи осветиша. Уже бо въстал тур на боронь. Тогда
князь полки поганых вспять поворотил и нача их бити гораздо, тоску им подаваше.
Князи их падоша с конеи. Трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы.
Туто ся погании разлучишася боръзо, розно побегши неуготованными дорогами в
лукоморье.
_________________
Для одного эпизода «Задонщины» параллели, как видим, находятся в пяти разных
местах «Слова о полку Игореве». Ближе всматриваясь в параллельные тексты, мы не
можем не признать, что в «Слове» они звучат как органические части изложения,
в «Задонщине» — как украшения прозаического рассказа, притом утратившие свою
художественную законченность.
К о м м е н т а р и й. А.А.Зализняк в своей книге по "Слову" (2004 г.) обратил внимание на одну особенность текста "Задонщины": в ней практически отсутствует энклитика "ся" в ситуации препозиции. Однако В.П.Адрианова-Перетц сочла возможным исправить этот недостаток "Задонщины" и вставляет в её текст энклитику "ся". В о п р о с: почему? О т в е т: так в тексте "Слова".
______________________________________________________________________________
""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" Н.М.Дылевский. Лексические и грамматические свидетельства подлинности "Слова.
......................(в кн.: "Слово о полку Игореве - памятник XII в. М.-Л.,1962 г.).............................
Фрагмент 1 (стр.177): "Вводя в текст "Слова" гапаксы он (предполагаемый Автор XVIII в.) мог
рассчитывать на создание большего эффекта древности своей подделки. Это - бесспорно.
Но одновременно надо было предвидеть, что гапаксы и лексические раритеты
могли вполне естественно смутить исследователя и более критически настроенного
читателя и заронить в его сознание сомнение в действительности памятника, подделку
которого фальсификатор, конечно, всеми силами должен был стараться скрыть."
К о м е н т а р и й. Для XVIII в. и начала XIX в. говорить о "гапаксах" и "лексических раритетах" с научной точки зрения, как это делает уважаемый Н.М.Дылевский, совершенно неуместно. Разве на тот момент времени уже была развита лексикография и лексикология, чтобы можно было свободно навести справки о любом слове из любого опубликованного древнего памятника? К тому ещё и древних рукописей на тот момент времени в России было в ДЕСЯТКИ раз больше. А с их гибелью (исчезновением) редели (исчезали) и слова.
Как известно, издателем "Слова" был граф А.И.Мусин-Пушкин. И в его арсенале воздействия на учёные слои общества находился неограниченный административный ресурс. Вот Вам и вся разгадка о молчании людей науки: они попросту испытывали на себе боязнь физической расправы со стороны всесильного и не очень разборчивого в средствах графа А.И.Мусина-Пушкина и его ближайшего окружения (А.Н.Оленин и др.).
Фрагмент 2 (стр.180):
" Все это крайне затрудняло чтение рукописи, и Мусин-Пушкин опасался допустить ошибки, подобные той, какую сделал Щербатов при разборе грамоты новгородцев
князю Ярославу («по что отъял еси поле, заячь и Миловцы?» вместо «по что отъял
еси поле заячьими ловцы?»). О трудностях, сопровождавших разбор рукописи, мы
можем судить и без ссылок на самопризнания Мусина-Пушкина, боявшегося разделить
участь Щербатова."
К о м м е н т а р и й. Уважаемый Н.М.Дылевский и на секунду не может допустить той мысли, что все "самопризннания" ушлого графа А.И.Мусина-Пушкина могли являться элементом игры (большой Игры). Иными словами, своими публикациями 1790-х гг. граф А.И.Мусин-Пушкин подготавливал читающую публику к восприятию очередной и итоговой публикации - книги "Слово о полку Игореве".
Любопытно, что кн. М.М.Щербатов, о котором как бы вскользь обмолвился граф А.И.Мусин-Пушкин, являлся соседом графу по родовому имению (под Ярославлем). Более того, кн. М.М.Щербатов для принятия участия в работе Уложенной коммиссии 1767 г. был делегирован именно Мусиными-Пушкиными. В о п р о с: случайной ли была "ошибка" кн. Щербатова? и не являются ли и князь и граф соучастниками в одной "Большой Игре"?
Фрагмент 3 (стр.183): " Мог ли знать о существовании указанных соответствий мнимый фальсификатор?
В конце XVIII в. славянская лексикография была еще в пеленах. Откуда такая
правдоподобность «подделки» слова «спала»? Удивительное совпадение."
К о м м е н т а р и й. В 1792-1793 гг. в С-Петербург находился чешский славист Й.Добровский. Зафиксировано также и его посещение дома А.И. Мусина-Пушкина, что на Мойке. Здесь Й.Добровский мог вполне принять посильное участие в качестве консультанта при создании текста "Слова".
В о п р о с: а не было ли целью поездки Й.Добровского именно оказание помощи в написании "Слова"?
Фрагмент 4 (стр.192): "1. До последнего времени «шестокрилци» считалось атрибутом совершенно иной
стилистической среды — церковно-литургического стиля, не имеющего ничего общего
со светско-героическим стилем. На это ясно указывали найденные в древней русской
письменности примеры — все сплошь церковно-литургические...
2. Обращаясь к широкому кругу памятников древнерусской литературы, мы действительно не обнаруживаем в них нужного нам эпитета...
3. Каким языковым чутьем должен был обладать этот фальсификатор, для того чтобы
вставить в свой фабрикат слово, историчность и стилистическая естественность которого
были подтверждены конкретными наблюдениями спустя полтора столетия, правда пока на материале южнославянской эпической поэзии."
К о м м е н т а р и й. Начиная с XVI в. на Руси бытовали переводные каббалистические книги: "Рафли", "Аристотелевы врата", "Шестокрыл". Так вот, разве не могло быть в версии написания "Слова" в XVIII в. лексемма "шестокрылец" производной от названия каббалистической книги? Если - да, то "шестокрылец" - это тот человек, кто изучал книгу тайн Вселенной и следовал её установкам. Как известно, граф А.И.Мусин-Пушкин, кн. М.М.Щербатов и другие люди из окружения графа были членами эзотерических закрытых обществ, где хранились и преумножались тайные знания, заложенные в своё время усилиями Якова Брюса. Интересно, что библиотека известного мага и волшебника после его смерти бесследно исчезла (около 160 книг западной печати).
Фрагмент 5 (стр.195): "Текстологические расхождения первого издания и Екатерининской копии должны
были восходить все же к какому-то протографу, который столь мастерски и сложно
надо было подделать для того, чтобы в первом случае прочесть по-одному, а во
втором — по-другому".
К о м м е н т а р и й. Термин "протограф" по от ношению к тексту "Слова" может быть применён только для версии древнего происхождения поэмы. Слово же "подделать" соотносится с версией написания "Слова" в XVIII в. Однако Н.М.Дылевский незаметно для себя смешал логики двух версий в одну, что не может не привести к абсурдным выводам.
"Текстологические расхождения первого издания и Екатерининской копии" в версии написания "Слова" в XVIII в. отображают не только разные этапы подготовки текста поэмы к печати, но и изменившиеся технические условия в выполнении задачи. А именно, после смерти императрицы Екатерины II в 1796 г. на престол взашёл император Павел I, который лишил А.И.Мусина-Пушкина поста обер-прокурору священного Синода. Именно этот пост позволял А.И.Мусину-Пушкину осуществлять издания своих светских книг в начале 1790-х с применение церковно-славянского шрифта. Напомню, что по указу Екатерины II церковно-славянский шрифт было запрещено использовать в книгах со светским содержанием.
Итак, издание "Слова" до смерти Екатерины II планировалось быть напечатанным с применением церковно-славянского шрифта с соответствующим эффектом удревления текста (действие фактора психологии зрительного восприятия). А многочисленные и разнохарактерные "текстологические расхождения первого издания и Екатерининской копии" в версии написания "Слова" в XVIII в. являются ЛИНГВИСТИЧЕСКИМИ уликами против древности поэмы "Слово о полку Игореве".
Кстати, несмотря на действующий запрет, граф А.И.Мусин-Пушкин всё же употребил одну букву церковно-славянского шрифта. На стр. 24 издания 1800 г. это применение этой буквы ("ижица") отмеряет ось симметрии и книги и поэмы. И вот в о п р о с: зачем понадобилось графу А.И.Мусину-Пушкину обозначать сноски примечаний буквенными знаками, а не цифрами (как это было в предыдущих его книгах)? И вообще, сколько всего в книге 1800 г. текстов так называемых "Примечаний", от которых современное Слововедение так походя отмахивается?
.
Фрагмент 6 (стр.197): "В конечном счете выходит, что «босый» «Слова» не гапакс и даже уж не такой
редкий эпитет волка. Но было ли все это известно, как теперь, в конце XVIII в. — сказать
трудно. Скорее нет, чем да. Фольклорный материал в те времена не был изучен и был
очень мало доступен даже специалистам. А в данном словосочетании он употреблен
на месте и ex professo."
К о м м е н т а р и й. Слово "гапакс" - термин современной науки и к ситуации конца XVIII в. абсолютно не применим (науки Лексикологии Древнерусского языка не было как таковой).
Н.М.Дылевскому предполагаемый Автор "Слова" XVIII в. видится этаким энтузиастом-одиночкой, кропотливо выводящим буквы будущей поэмы где-то в кабинетной глуши. Позвольте возразить: и не одиночка, и не в кабинетной глуши. Уважаемый Н.М.Дылевский совершенно упускает из виду литературную деятельность писателей-староверов, у которых опыт работы с фольклорным материалом имеет характер органический и систематический, а не случайный и разовый.
Фрагмент 7 (стр.204): "Созданному воображением скептиков фальсификатору «Слова», если он действительно
был в плену у «Задонщины», пришлось бы проявить исключительную силу творческой воли
при оформлении языковых средств своей подделки, граничащее с интуицией чутье языка
древности, чтобы не сбиться на церковнославянщину. И это проникновение в глубины
русской древности ему нужно было проявить в то время, когда в просвещенных кругах
общества, к которому он должен был бы принадлежать, господствовало мнение
о церковнославянском облике старинного русского языка, когда церковнославянский язык
и стиль считались признаком и выражением русской языковой архаики."
К о м м е н т а р и й.
1. Предполагаемый Автор (коллектив единомышленников) XVIII в. не мог быть ни у кого "в плену". Он свободно мог оперировать всеми доступными ему древними текстами подобно тому, как это делали книжники-старообрядцы.
2. В поэме слово "солнце" символически употреблено семь раз (шесть дней Творения). Это слово в тексте имеет два вида написания - в древнерусской форме ("солнце") и церковно-славянской ("слънце"). При этом единственное написание "слънце" задействовано именно в плаче Ярославны - языческом по своему характеру заклинанию. Здесь интересно и то обстоятельство, что по счёту это упоминание слова "солнца" будет ШЕСТЫМ, т.е. оно поставлено в соответствие шестому Дню Творения (в этот день был создан Человек). В о п р о с: случайно ли в тексте поэмы наблюдаемое соответствие языческого обряда заклинания и церковно-славянской формы "слънце"?
3. Известно, что начиная с XVII в. к церковно-славянскому языку в среде книжников относились как к боговдохновенному (священному, для общения с Богом) языку. Во многом такая языковая ситуация возникла благодаря спорам старообрядцев с деятелями книжной справы патриарха Никона.
Фрагмент 8 (стр. 205): "Созданное лабораторным путем «Слово» надо было облечь в совершенно естественную
и не вызывающую ни малейших намеков на подозрение палеографическую форму. Эти
два момента (словотворческий и палеографический) должны были быть органически
спаяны, они страховали надежность предполагаемой подделки.
К о м м е н т а р и й. Уважаемый Н.М.Дылевский смешивает в одно целое свои представления о "подделке" (то, что можно потрогать своими руками) и легенду графа А.И.Мусина-Пушкина о существовании древней рукописи "Слова". Со стороны графа на суд общественности ничего, кроме слов, так и не было представлено. И мы оказываемся в такой ситуации, когда в версии написания "Слова" в XVIII в. говорить о палеографии "Слова" абсолютно бессмысленно.
"Подделывателю пришлось бы быть не только высоко талантливым поэтом и блестящим
знатоком древнерусского языка и русской старины, но и искуснейшим каллиграфом-
текстологом, в совершенстве усвоившим приемы имитации древних рукописей и глубоко
проникшим во все тайны славяно-русской палеографии. А такого сочетания самых
разнообразных дарований у него не могло быть...
... Ведь если согласиться с теми, кто видит в «Слове» фальсификат, то придется в силу
элементарной логики считать поддельной и рукопись «Слова». Провалиться
фальсификатору рукописи было не мудрено даже в глазах современников, не искушенных,
благодаря невысокому уровню палеографических знаний эпохи, во всех тонкостях
древнерусского письма и т. п.
К о м м е н т а р и й. Уважаемый Н.М.Дылевский совершенно уверовал в свои представления о "фальсификате" графа А.И.Мусина-Пушкина, который он (граф) выставлял на показ в своём доме, что на Разгуляе в Москве. Прямо-таки любому человеку с улицы можно было зайти и посмотреть на диво дивное, а потом угоститься ещё чаем и т.п.
Что за фантазия...
Фрагмент 10 (стр.210-211): "В процессе доведения текста «Слова о полку Игореве» до читателя в издании 1800 г.
наметились следующие этапы. 1) А. И. Мусиным-Пушкиным и его двумя учеными
сотрудниками Н. Н. Бантышем-Каменским и А. Ф. Малиновским были подготовлены
текст первого издании и комментарии к нему.2) Мусиным-Пушкиным (при возможном
участии Болтина и Бантыша-Каменского) была сделана редакция текста «Слова» для
переписчика Екатерининской копии, отразившая одну из стадий работы над рукописью.
Тем же Н. Н. Бантышем-Каменским, возможно, были написаны и примечания к переводу
1795 г. 3) А. И. Мусиным-Пушкиным при содействии Н. Н. Бантыша-Каменского был сделан
и перевод к Екатерининской копии, переписанный писцом.
Минимум трехстепенность редакционной работы публикаторов «Слова» — доказанный факт
(в действительности были и другие промежуточные этапы — копия для кн. А. М. Белосельского
и др.). Кропотливая и упорная работа над текстом велась изо дня в день в течение ряда лет.
Все ее фазы и блуждания совсем естественны — дойти до цели прямым путем публикаторы
не могли, понадобилась большая предварительная работа. И она была проделана. Но ее
оправданность и необходимость можно принять только при условии, что найденная рукопись была подлинной или что в ее подлинность глубоко верил А. И. Мусин-Пушкин. А если это
было не так?"
К о м м е н т а р и й. Всё выше сказанное М.Н.Дылевский может соотносится только с версией написания "Слова" в XII в. Поэтому фраза уважаемого исследователя "доказанный факт" в версии написания поэмы в XVIII в. без оговорок работать не может, т.к. в этой версии история создания самого текста "Слова" требует самостоятельного рассмотрения. В научной литературе о графе А.И.Мусине-Пушкине высказывается только предположение о том, что граф привлекал к работе над "Словом" Н.Н. Бантыш-Каменского до 1795 года. А вот о взаимодействии И.Н.Болтина и Н.Н.Бынтыш-Каменского вообще ничего не известно. Тут уместнее было бы говорить о тесном сотрудничестве И.П.Елагина с А.И.Мусиным-Пушкиным и И.Н.Болтиным. Также небезынтересен и тот факт, что Н.М.Бантыш-Каменский учился вместе с о.Иолем Быковским в Киево-Могиляноской духовной Академии. В связи с этим стоит обратить вниамание и на то, что о. Иоиль преподавал в С-Петербурге (Шляхетный Кадетский корпус) в конце 1760-х, т.е. в то самое время, когда там учился будущий издатель "Слова". В о п р о с: были ли лично знакомы А.И.Мусин-Пушкин и о.Иоиль до того момента, когда о.Иоиля в 1786 г. перевели по службе из Чернигова в Ярославль - в родные места "первооткрывателя" поэмы и не по ходатайству ли А.И.Мусина-Пушкина этот перевод мог быть осуществлён? Любопытно отметить, что А.И.Мусин-Пушкин в 1775 г. явился в С-Петербург из заграничного путешествия с гр. Алексеем Орловым (он гонялся за самозванной кн.Таракановой) и тут же становится церемониммейстером при дворе императрицы Екатерины II. Видимо, А.И.Мусин-Пушкин помогал гр.Орлову в его весьма авантюрном плане по отлавливанию политической аферистки. И вот возникает следующий вопрос: а не мог ли А.И.Мусин-Пушкин в силу своих природных качеств (склонность управлять людьми) составить план по сбору команды для выполнения каких-либо творческих заданий (допустим, выпустить в свет книгу некоего Автора, о котором потом заставить говорить всю Россию - так было с Шекспиром в Англии)?
Фрагмент 11 (стр.211): "А если это было не так? Если рукопись и в самом деле была поддельной, неужели Мусин-
Пушкин, бывший главным вдохновителем ее опубликования, не догадывался об этом или не знал истину ее появления на свет? Мистификатор не мог не исходить из близких Мусину-
Пушкину кругов коллекционеров, любителей и ценителей русских достопамятностей и
славного прошлого своего отечества. Скептики близки к мысли, что им был, может быть,
сам Н. Н. Бантыш-Каменский. А с ним и в процессе редактирования и издания рукописи шел
рука об руку Мусин-Пушкин. Неужели истина и факт фальсификации — процесса самого по
себе чрезвычайно трудного, длительного и сложного — могли быть так законспирированы?
А круг сотрудников и разбирающихся в древностях людей, видевших список и посвященных
в трудности его дешифровки и истолкования — сотрудников начитанных и просвещенных,
неужели и он был вовлечен в сети заговора? Среди них был такой почтенный историк, как
Н. М. Карамзин, в «простоте душевной» даже сделавший выписки из рукописи."
К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова"в XVIII в. никакого ФАЛЬСИФИКАТА НЕ БЫЛО. Была лишь легенда о том, что где-то там, в Доме на Мойке в С-Петербурге (а потом на Разгуляе в Москве), в известном на всю Европу книгохранилище лежит древняя рукопись необычной поэмы неизвестного древнерусского автора. Н.М.Карамзин и Н.Н.Бантыш-Каменский могли привлекаться графом А.И.Мусиным-Пушкиным лишь в качестве популязаторов вновь "найденной" поэмы (люди подневольные и зависимые от благорасположения всесильного издателя "Слова"). И Н.М.Карамзин и Н.Н.Бантыш-Каменский могли работать только по тому письменному материалу, который мог предоставить им лично граф А.И.Мусин-Пушкин. Своё личное отношение к поэме "Слово о полку Игореве" Н.М.Карамзин выразил в своей публикации 1801 г. под названием "Пантеон Российской словесности". Здесь он поместил выполненную под его руководством гравюру - портрет Баяна, на котором изображён желторотый юнец, держащий дрожащими руками козлиную кефару. Перед внимательным читателем возникает скорее образ шута, а не древнерусского Барда.
Фрагмент 12 (стр.212): "Для чего понадобилось, предположим, Бантышу-Каменскому с Мусиным-Пушкиным (?)
затуманивать отдельные слова и выражения, давать (и даже изобретать?) резко
расходящиеся разночтения (фактические, орфографические и т. п.) в рукописи первого
издания и в Екатерининской копии, кстати сказать, остававшейся несколько десятков
лет погребенной в архиве Екатерины II? В конечном счете получалась какая-то
текстологическая головоломка, окутанная псевдонаучной тайной, в создании которой
Бантыш-Каменский (вероятный, по мнению А. Мазона, фальсификатор) с Мусиным-
Пушкиным обманывали и запутывали самих себя. Если же приписать все эти
тайнодействия одному Бантышу-Каменскому, как наиболее возможному, по догадкам
А. Мазона, мистификатору, то удивление перерастает в полнейшее недоумение."
К о м м е н т а р и й. 1. Уважаемый Н.М.Дылевский по началу рисует фантазийную картину, а потом заключает, что сообщники дошли до того в своих книжных блужданиях, что не заметили как стали "обманывать и запутывать самих себя". Н.М.Бантыш-Каменский сколько мог отнюкивался от всесильного графа и в сочинении никаких "затуманенных слов" принимать не мог. Сама же затуманенность некоторых фраз текста "Слова" может соотносится с традицией заговорных текстов, где присутствие принципиально не читаемых отрезков текста просто обязательно.
2. Екатерининская рукопись была опубликована П.П. Пекарским в 1864 г. Этот год публикации был выбран не случайно, т.к. в этом году в России отмечалось 300-летие В.Шекспира. Празднества проходили в Москве, и их подготовку проводил и осуществил всё тот же П.П.Пекарский. Только вот с обнаружением Екатерининской рукописи им было сделано всё так, что бы у обывателя сложилось впечатление случайности и непреднамеренности. Однако очевидно, что год публикации Екатерининской рукописи (1864) несёт в себе знаковую информацию о схожести таких литературных явлений как "Шекспир" и "Слово о полку Игореве".
3. А.Мазон высказывался по поводу "Слова" не мало. И многое из того, что по его инициативе попало в науку о "Слове" носит явно провокационный характер. Лично я к нему отношусь без доверия и как человеку, и как к исследователю "Слова". А.Мазон - отрицательный персонаж в науке о "Слове", но труд его по "Слову" необходимо опубликовать на русском языке ("врага надо знать в лицо").
4. Н.Н.Бантыш-Каменский и граф А.И.Мусин-Пушкинв в следственном Деле по "Слову" стоят по разные стороны баррикад.
Приложение: статья из Энциклопедии по "Слову" (СПб, 1999, т.I, стр.82 -83):
БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Николай Николаевич (16(27).XII.1737, Нежин— 20.I.(1.II). 1814, Москва). Род. в семье молд. бояр, выехавших в 1711 из Молдавии в Россию вместе с господарем Дмитрием Кантемиром. Образование Б.-К. получил в нежинск. греч. школе. С 1745 до 1754 занимался в Киево-Могилянской академии, затем в моск. Славяно-греко-латинской академии. В 1755 после открытия Моск. ун-та слушал лекции по физике, математике, истории и франц. яз. В это же время перевел первый том «Истории России при Петре Великом» Вольтера.
Работая (с 1762) в моск. Архиве Коллегии иностр. дел, Б.-К. составил опись грамот новгород. и вел. князей, написал ряд исследований по истории России XVII—XVIII вв.
После переезда в 1798 в Москву А. И. Мусина-Пушкина, утратившего к этому времени своих петерб. соратников по изд. древнерус. памятников (И. Н. Болтин умер в 1792, И. П. Елагин — в 1794), знаменитый собиратель «российских древностей» обратился к содействию авторитетных моск. ученых. В первую очередь это относилось к Б.-К. и его молодому помощнику А. Ф. Малиновскому.
Бережное отношение к передаче текста памятника, исключительные познания в обл. палеографии древнерус. рукописей Б.-К. оказались необходимым для Мусина-Пушкина стимулом для обращения его в период подготовки изд. С. к помощи Б.-К.
Так как работа над примеч. к тексту С. в 1800 сравнительно с Екатерининской копией свелась в основном, как это показали А. В. Соловьев и Л. А. Дмитриев, к их редактированию, то главное внимание было уделено правке текста, которая продолжалась еще в корректуре. Мы не знаем предшествующих этапов участия Б.-К. в этом труде, но из слов издателя С., С. А. Селивановского, известно, что корректуру держали Б.-К. и Малиновский, а «граф Пушкин не имел права помарывать», т. е. править корректуру. Но можно думать, что какие-то разногласия по принципиальным вопросам передачи текста древнерус. памятника между владельцем рукописи и крупнейшим рус. археографом того времени все же остались. В рукописном библиогр. труде — своде титульных листов изд. церковной печати (ЦГАДА, ф. 182, № 793) и гражданской печати (там же, № 724) — Б.-К., воспроизведя титульный лист изд. С., на боковом поле написал: «Издание г(осподина) д(ействительного) т(айного) с(оветника) Мусина-Пушкина Алек(се)я» (там же, № 794, л. 96). Б.-К. не упомянул своего сотрудничества визд. С., в то время как в описании др. изд., перечисленных в этом библиогр. труде, он охотно сообщал, что рукопись «издана надв(орным) сов(етником) Николаем Бантышом-Каменским». В данном контексте любопытно отметить и полное умолчание об участии Б.-К. в изд. С. в «Словаре достопамятных людей Русской земли», составленном его сыном — Дмитрием Николаевичем Б.-К., подробно сообщившим о печатных и оставшихся в рукописном виде трудах своего отца.
Во время Отеч. войны 1812 Б.-К. спас все архивные материалы, отправив их из Москвы в сундуках на подводах сначала во Владимир, а затем в Нижний Новгород. Благодаря его неутомимой деятельности сохранились ценнейшие рукописные и печатные фонды Архива Коллегии иностр. дел.
Фрагмент 13 (стр.214): "Сопоставляя перевод Екатерининской копии 1795 г. с оригиналом и
переводом первого издания, А. В. Соловьев развенчивает редакторские
и лингвистические способности членов мусин-пушкинского кружка,
обнаруживает их посредственные знания в области отечественной истории.
Он открывает полную беспомощность авторов обоих переводов не в одном
месте. Украшенный по воле скептиков сомнительным ореолом опытного
мистификатора-текстолога, почтенный археограф, эллинист и латинист
Н. Н. Бантыш-Каменский путался и ошибался на каждом шагу. Несколько
увереннее чувствовал себя его молодой помощник и подчиненный по Архиву
— А. Ф. Малиновский. Но и он был далек от филологического совершенства.
И вот этому Бантышу-Каменскому приписывается, правда, отдаленно-
гипотетически, создание такого граничащего с филологической гениальностью
для XVIII в. предприятия, как подделка «Слова о полку Игореве»!? А он в
действительности часто не понимал самых простых вещей, появление которых
в тексте «Слова» скептики считают его делом."
К о м м е н т а р и й. Н.М.Бантыш-Каменский в версии написания "Слова" в XVIII в. не участник и не, тем более, соучастник в деле мистификации гениальной поэмы. Он - жертва, и подчинялся графу А.И.Мусину-Пушкину только по причине принуждения.
Так называемый "Перевод" поэмы как в Екатерининской рукописи, так и издании 1800 г. - это текст литературной Игры. Отсюда и толкование в Екатерининской рукописи словоформы "хръ сови" как "Херсоню". Здесь интересно то, что первая словоформа состоит из двух слагаемых. Если представить себе и вторую словоформу в виде двух слагаемых, то можно получить интересное словосочетание. В о п р о с: случайно ли в тексте "Перевода" возникло произвольное слово "Херсоню"? И что обозначает анаграмма "хръ", которому можно поставить в соответствие первое воображаемое слагаемое из "Херсоню"?
Фрагмент 14 (стр. 223): "Очень большое количество форм дательного падежа единственного числа
слов мужского рода на -ови (-еви) находим в южнорусском списке
«Повести временных лет» — Ипатьевском. Совершенно очевидно, что по
территориальному признаку и хронологии нахождение форм на -ови (-еви)
в тексте «Слова» полностью оправдывается. Ставим ударение и на
обстоятельстве, что ими насыщена Ипатьевская летопись, не бывшая в руках мусин-пушкинского кружка и не заподозренная даже скептиками."
К о м е н т а р и й. В бумагах Й.Добровского (ум. 1828 г.) обнаружены материалы из текстов Апостола 1307 г,, Ипатьевской летописи, "Задонщины" (список С). Эти данные опубликованы в книге А.А. Зализняка по "Слову" (М., 2004, стр.267). Эти материалы чешский учёный мог получить в 1792 г., когда был в доме А.И.Мусина-Пушкина, что на Мойке. Незнание Н.М.Дылевским этого факта и приводит его в очередной раз к очень поспешным выводам.
П р и л о ж е н и е: статья из Энциклопедии ро "Слову" (СПБ, 1995, т. II, стр.126-127):
ДОБРОВСКИЙ Йосеф (Dobrovský Josef; 17.VIII.1753, близ Раба в Венгрии — 6.I.1829, Брно) — один из основателей славяноведения, филолог, историк, деятель чеш. Просвещения. С 1763 учился в лат. школе в Немецком Броде, в 1768 на богословском ф-те Карлова ун-та в Праге. В 1776—87 был учителем детей графа Ностица, президента Чеш. губернаториума. В 1786 Д. определен вице-ректором Ген. семинарии в Градище (Оломоуц). В 1789—90 Д. — ректор этой семинарии. В 1792 отправлен Чеш. королевским Науч. об-вом в командировку с целью исследования яз. и лит-ры славян. Д. посетил Германию, Швецию, Финляндию, Петербург, Москву, Варшаву и Краков. Результаты поездки были кратко изложены в книге, опубл. в 1796 в Праге: «Litterarische Nachrichten von einer Reise nach Schweden und Russland». В 1793 Д. совершил путешествие по Венгрии, Австрии и сев. Италии.
Творч. деятельность Д. началась в 1770-е с пересмотра датировки древних евр. рукописей, хранившихся в Праге.
В нач. 1780-х Д. разработал методику описания и изучения древнечеш. и лат. средневековых рукописей и старопечатных чеш. изд.
К нач. 90-х Д. был одним из крупнейших исследователей истории славян, их яз. и лит-ры.
В сер. авг. 1792 Д. приехал в Петербург. Он занимался в Б-ке Петерб. АН, где сделал описание древнерус. рукописей и старопечатных книг, в б-ке Александро-Невского монастыря, в «Собрании российских древностей» обер-прокурора Синода А. И. Мусина-Пушкина, а также ознакомился с собранными в Синоде по указу Екатерины II от 11 авг. 1791 древними рукописями, привезенными из монастырей и церквей.
Имеются основания предполагать, что, находясь в Петербурге, Д. мог видеть в «Собрании российских древностей» Мусина-Пушкина рукопись С. Об этом как будто бы свидетельствует высказывание Д. о том, что «русские совершенно не поняли» С. Впервые Д. упомянул С. в альм. «Slavin» в 1806 в статье, посвящ. его полемике с А.-Л. Шлецером о различии древнерус. и церковнослав. яз. (Über die Altslavonische Sprache... S. 368—369). «Игорева песнь» фигурирует в рец. Д. на книгу Андрея Кайсарова о слав. мифологии, где перечислены древнерус. языч. боги, назв. в С.: Велес, Стрибог, Даждь-Бог, Хорс. В б-ке Д. сохранился экз. изд. С., напечатанного в 1 т. «Сочинений и переводов, издаваемых Российской Академией в 1805», который прислал ему в кон. 1809 А. С. Шишков. В книге имеются многочисл. поправки к тексту С., сделанные рукою Д. (Knihovna Národniho muzea v Praze. 76. D. 44).
Под руководством Д. были осуществлены самые ранние в Европе переводы С. на чеш. яз. (Й. Юнгманом, В. Ганкой, Й. Мюллером, С. Рожнаем).
В предисл. к этим переводам С. ученики Д. сообщили сведения о рукописи С., датировке (XV в.), об ошибках писцов С. Все эти данные ученики Д., никогда не бывавшие в России, могли узнать только от своего учителя.
Д. считал С. величайшим памятником древнерус. лит-ры. Он писал: «Поэма об Игоре, рядом с которой ничего нельзя поставить!».
В 1820 Д. был принят чл. Рос. Академии и ВОЛРС.
Фрагмент 15 (стр.233): "Как раз в переводе 1795 г. точно такая форма имперфекта — «помняшеть»
— во фразе «Помняшеть бо речь първыхъ временъ усобіцѣ» (3) была грубо
непонята и передана 3-м лицом множественного числа настоящего времени (!). В переводе 1795 г. эта фраза выглядела так: «Мы помним, что в древности
когда хотели какое сражение описать, то изображали оное пусканием 10
соколов на стадо лебедей». Грубая ошибка была допущена и Малиновским
в издании 1800 г., передавшим разбираемое место: «Понятно нам по древним
преданиям, что поведая о каком-либо сражении, применяли оное к десяти
соколам...» и т. п.157 Оба переводчика одинаково не смогли понять имперфекта
«помняшеть», не поняли они и того, что он относится к «Бояну». Где ж тут
говорить о тонком понимании имперфектов с надставочным -ть сочинителем
«Слова» и их имитации!"
К о м м е н т а р и й. Екатерининская рукопись "Слова" называется так по той самой причине, что была преподнесена Екатерине II (не позднее 1795 г.). При чтении текста "Перевода" из той рукописи царствующая императрица должна была бы найти такую фразу:
.............................................. МЫ помним... ..................................
Могла ли Екатерина II подумать, что эта фраза обращена именно к ней, узурпирующей власть? А сколько за время долгого царствования было попыток скинуть её с престола?
Фрагмент 16 (стр.242-243): "Так как союз «а» с соединительным значением встречался еще в XVI в., то оно не
должно было удивить переписчика в концовке «Слова» —
.............. «Княземъ слава, а дружинѣ! Аминь», .......
поскольку дошедший до нас список относился именно к этому времени. Для конца XVIII в.
подобное употребление союза «а» было совершенно необычно и непонятно, и
предполагаемому фальсификатору вряд ли пришло бы в голову воспользоваться таким
редким его значением, к тому же более чем вероятно ему неизвестным. Предполагаемому
поддельщику нужно было самому твердо увериться в реальности и историчности этой
редкой функции союза «а», для того чтобы воспользоваться ею для своих целей. Союз «а»
в необычной и странной для конца XVIII столетия синтаксической функции мог только
привлечь к себе критическое внимание скептиков и навлечь на себя нежелательные подозрения. Нет, мы основательно сомневаемся в столь тонких познаниях человека
конца XVIII столетия насчет функций союза «а» в древнерусском языке. Сомневаемся и в том,
что необходимая при всякой фальсификации осторожность не удержала поддельщика от
соблазна и риска введением необычных значений слов увеличить число сомнительных мест
рукописи. Благоразумнее и безопаснее было употребить союз с обычным и известным
значением вместо малопонятного соединительного «а»."
К о м м е н т а р и й. В издании "Слова" 1800 г. читаем:
................................Княземъ слава, а дружинЕ Аминь. ....................................
Как видно, в исходном тексте нет ни точки, ни восклицательного знака, и союз "а" выполняет разделительную функцию. Смысл же исходной фразы предельно ясен:
Князьям слава, а дружине погибель. Или: Лес рубят- щеки летят.
Уважаемый Н.М.Дылевский уж очень увлёкся разработкой версии написания "Слова" в XII в., что не смог заметить того, что уже оказался в логике версии написания поэмы в XVIII в. И в итоге мы имеем набор нелепых положений, которые оглупляют столь ненавистную сообществу советских учёных версию.
Фрагмент 17 (стр. 252): "Большинство ориентализмов «Слова о полку Игореве» можно отнести к языку Киевской
Руси, так как они известны и другим памятникам древней русской письменности. Но
несколько восточных слов в его тексте пока нигде не найдены и принадлежат только ему.
Однако главная сила ориентализмов «Слова» не в уникальности нескольких из них, а в
их общей архаичности. Архаичность формы — главное доказательство их аутентичности."
К о м м е н т а р и й. В этом логическом высказывании Н.М.Дылевский доказывает древность "ориентализмов" "Слова" через понятие "архаичность формы", которую сам и определяет как уже нечто доказанное. В итоге Н.М.Дылевский оказывается в порочном логическом круге: "архаичность формы" и сами"ориентализмы" поэмы оспариваются вместе взятые.
Фрагмент 18 (стр.252): "Специалистов же, напротив, удивляет то, что ориентализмы хронологически восходят
к эпохе появления «Слова», т. е. к XII в. Все без исключения востоковеды, занимавшиеся
тюркизмами «Слова», единодушно сходятся во мнении, что так подделать их в конце XVIII
столетия, при тогдашнем низком уровне ориенталистики вообще, было совершенно
невозможно."
К о м м е н т а р и й. В книге "История спора о подлинности Слова о полку Игореве" (М., 2010, стр. 559) приводится следующий материал. Из выступления А.А.Зимина:
"Кока Александровна Антонова также пишет: "Мне известно, что покойный член-корреспондент
Академии наук Е.Э.Бертельс начал изучать восточные элементы "Слова". Он пришёл к выводу,
что язык "Слова" настолько разнохарактерный, разновременный, что его невозможно отнести
к какой-нибудь определённой эпохе". Е.Э.Бертельс склонялся к тому, что считать ориентализмы "Слова" безнадёжно испорченными
или просто фальсифицированными. О том же мне лично говорил его сын А.Е.Бертельс. Надо
пожелать, чтобы эта работа была издана".
Как видно, даже в советское время были учёные-тюркологи, чьё мнение принципиально расходится с тем, что пытается сообщить широкому читателю Н.М.Дылевский. Только стоит добавить: работа Е.Э.Бертельса до сих пор не была издана. Вопрос: почему?
Фрагмент 19 (стр.254): "Мы имеем основание считать, что приведенные нами лингвистические доказательства бесспорно говорят о том, что «Слово» — подлинный памятник древней русской письменности.
В результате всестороннего «микроскопического» и «макроскопического» анализа,
осуществлявшегося в течение ста шестидесяти лет объединенными усилиями лингвистов,
литературоведов и историков, «Слово о полку Игореве» поставлено на прочную историческую
основу. Попытки скептиков развенчать его как поздний фальсификат конца XVIII в. не удались. «Слово» — оригинальный памятник древнерусской литературы, а не продукт позднего
времени."
К о м е н т а р и й. Для уважаемого Н.М.Дылевского лингвистические доказательства древности "Слова" оттого выглядят бесспорно, что он версию написания "Слова" в XVIII в. представлял на суд читателя в весьма упрощённом и карикатурном виде. Доказательства несостоятельности крамольной версии в разбираемой работе Н.М.Дылевского так и не последовало. А заниматься оглуплением своих оппонентов не гоже.
П р и л о ж е н и е: статья из Энциклопедии по "Слову" (СПб, т.II? cтр.152-153):
ДЫЛЕВСКИЙ (ДИЛЕВСКИЙ) Николай Михайлович (род. 10(23).XI.1904, Чугуев, ныне Харьк. обл.) — филолог. Ок. ист.-филол. ф-т Софийск. ун-та (1930). С 1934 по 1972 преподавал в том же ун-те, проф. (с 1955). Автор многочисл. исследований по болг. и рус. яз. и истории лит-ры.
Д. много и плодотворно занимался С. Основная заслуга Д. в изучении С. заключается во всестороннем комм. и разъяснении целого ряда «темных мест» памятника, часто встречающихся в нем лексич. и стилистич. гапаксов, трудных для понимания слов и целых фрагментов. (...)
Отличит. чертами всех заметок Д. о С. являются исчерпывающий обзор историографии вопроса, комплексный подход к каждому «темному месту», когда для объяснения его привлекаются и словарные данные, и показания контекста, и ист. реалии, наконец, широкое использование инослав. языкового материала. Так, данные совр. болг. яз. позволяют Д. настаивать на том, что слово «връхъ» употребляется в С. как предлог, что в глаголе «каяти» («кають князя Игоря») скрывается оттенок сожаления (ср. болг. диалектное «каене» — «оплакивание умерших»), что «полозіе» означает «змея», как думал еще В. И. Даль (ср. болг. диалектное «плаз» — «название крупной змеи»). Главное же в подходе Д. к С. — бережноеотношение к тексту памятника; требование с осторожностью вносить каждое изменение выдвигается Д. и в ответе на вопрос к IV Междунар. съезду славистов, и в итоговой статье «„Слово о полку Игореве“ — состояние и некоторые задачи общего и текстологического изучения», в которой предлагается создать канонизир. вариант перевода и тем положить предел произвольным интерпретациям.
Д. не ограничивается истолкованием отдельных слов и словосочетаний С.; в его трудах можно найти также характеристику грамматич. системы древней поэмы, анализ летописных повестей об Игоревом походе (Д. склоняется к мысли, что С. оказало влияние на рассказ Ипат. лет.) (....)
Много сделал Д. для упрочения аутентичности С., шаг за шагом опровергая аргументыскептиков. Д. немало способствовал популярности С. в Болгарии, рецензируя посвящ. ему труды, откликаясь на юбилейные даты. Ученый принял деятельное участие и в юбилейном изд. 1954, в котором помимо подробнейших комм. ему принадлежит обзорная статья, рассказывающая историю открытия С., сообщающая об ист. основе С., его сюжете, худ. особенностях, затрагивающая проблему авторства. Поэма занимает заслуж. место в сб. древнерус. текстов, составл. Д. совм. с Й. Й. Еленским и предназнач. для практич. занятий по ист. грамматике.
_________________________________________________________________________________
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""" Н. М. Дылевский (София). "Вежи ся половецкии подвизашася" в "Слове о полку Игореве".
...................................... (в кн.: ТОДРЛ, Т.XV, 19 ) ..............................................
Фрагмент 1 (стр.37): "В общепринятом в настоящее время чтении выражение «вежи ся по
ловецкий подвизашася» в описании бегства Игоря из половецкого плена
в «Слове о полку Игореве» обычно передается: «вежи половецкие задви
гались». Примерно так же было переведено это выражение и в первом
издании «Слова» (1800): «двинулись заставы Половецкия».
К о м м е н т а р и й. Лингвист Н.М.Дылевский, анализируя фразу из "Слова" «вежи ся половецкий подвизашася», ничего не говорит по вопросу об энклитиках воообще и о наличии в ней двойного "ся", в частности. В о п р о с: почему до выхода книги А.А.Зализняка по "Слову" в 2004 г. о системе энклитик анализируемого текста никто ничего не знал?
Фрагмент 2 (стр.37-38): "Более широкий контекст, в котором помещено наше выражение, в пер
вом издании «Слова» (1800 г.), при всех своих недостатках являющемся
все же наиболее автентичным, передан так: «Комонь въ полуночи. Овлуръ-
свисну за рЕкою; велить Князю разумЕти. Князю Игорю не быть: кликну
стукну земля; въшум трава. Вежи ся Половецкіи подвизашася; а Игорь
Князь поскочи горностаем къ тростію, и б лымъ гоголемъ на воду.
А в переводе: «К полуночи приготовлен конь. Овлур свиснул за рекою,
чтоб Князь догадался. Князю Игорю тамо не быть. Застонала земля,
зашумела трава; двинулись заставы Половецкия, а Игорь Князь горно
стаем побежал к тростнику, и белым гоголем пустился по воде».
В академическом издании «Слова» (1950 г.) тот же пассаж дан в таком?
виде (в переводе Д. С. Лихачева):
Комонь въ полуночи Овлуръ свиснулъ за рЕкою;
велить князю разумЕти:
князю Игорю не бытьі
Кликну,
стукну земля,
въшумЕ трава,
вежи ся половецкий подвизашася.
А Игорь князь поскочи
горностаем къ тростию,
и бЕлымъ гоголемъ на воду».
К о м м е н т а р и й. Итак, Н.М.Дылевский исходит из того, что контекст, содержащий в себе именно фразу «вежи ся половецкий подвизашася», является "наиболее автетичным", или наиболее приближённым ко времени предполагаемого написания поэмы в XII в. Но А.А.Зализняк считает, что энклитика "ся" в постпозиции в текстах XII в. - это лингвистическое явление, присущее церковным, а не светским текстам. В нашем же случае мы имеем двойное "ся", которое соотносится именно с одним глаголом "подвизаша". А такое бывает только в более поздних текстах. А.А.Зализняк в [2007, издание второе, дополненное, стр.357] пишет:
"Дополнительной особенностью той же фразы из СПИ является так
называемое двойное "ся": помимо первого "ся", поставленного
по древнему правилу, после начального слова, здесь имеется ещё
и второе, лишнее "ся", поставленное по новому (позднему) правилу
непосредственно после глагола: "подвизашася". Такое "ся" изредка
встречается в рукописях - иногда просто как ошибка оригинала, но чаще
как результат поздней переписки: переписчик хотя и копировал древнее
препозитивное "ся", уже плохо понимал его роль и добавлял недостстающее ,
по его ощущению, "ся" после глагола. Именно этот второй тип происхождения
второго "ся" в рассматриваемой фразе предполагается в рамках версии
подлинности СПИ. Если же перед нами продукт имитации, то имитатор
обладал неимоверной чувствительностью к редкостям, поскольку данный
эффект встречается не чаще, чем один раз на несколько сот примеров с "ся",
причём в ранних рукописях его вообще почти никогда не бывает."
П р и м е ч а н и е. Если А.А.Зализняк читал статью Н.М.Дылевского, то он был бы обязан поправить ошибочное суждение коллеги-лингвиста о принадлежности контекста с фразой «вежи ся половецкий подвизашася»", как наиболее автентичным", ко времени XIIв. Но А.А.Зализняк этого не сделал. В о п р о с: читал ли А.А.Зализняк статью Н.М.Дылевского с ошибочным суждением?
Фрагмент 3 (стр.38-39): "Из всего сказанного становится совершенно очевидно, что наличие
словосочетания «зла подвизайся» в древнерусском языке обязывает по-
новому всмотреться и вслушаться в анализируемое место «Слова о полку
Игореве». Но в то же время надо сказать, что для окончательного
раскрытия семантики выражения «вежи ся половецкий подвизашася»
уяснения значения одного словосочетания «зла подвизайся» далеко не
достаточно. Раскрытию его содержания должен предшествовать тщатель-
ный анализ предыдущих и последующих звеньев всего пассажа в целом,
так как всякое слово и словосочетание получает свое подлинное значение
только в рамках контекста, более или менее широкого. К сожалению,
А. Югов не делает этого. Выражение «вежи ся половецкий подвизашася»
он рассматривает изолированно, в самом себе, в полном отрыве от той
словесной среды, в которой оно употреблено. Мы же считаем, что к убеди
тельным выводам в конечном счете может привести только обстоятельный
разбор всего пассажа, изображающего отдельные моменты бегства Игоря.
Понимание нашего выражения находится в тесной зависимости от чтения
предшествующих и последующих предложений. А такой пересмотр отдель
ных смысловых звеньев широкого контекста приводит нас к совершенно
иным, нежели у А. Югова, заключениям."
К о м м е н т а р и й. Уважаемый Н.М.Дылевский, когда приводит фразу "зла подвизайся", говорит о подборе ключей к Загадкам в тексте "Слова"; это - процесс долгий и не для одного поколения учёных. Так Н.М.Дылевский поясняет:
"А. Югов не обратил внимания на то, что в найденном им примере глагол
«подвизайся», что очень существенно, имеет переносное значение.
В переносном значении встречается этот глагол и в «Материалах для словаря
древнерусского языка по письменным памятникам» И И. Срезневского: домогаться,
добиваться, трудиться, подвизаться и т. д. (т. II, СПб., 1902, стлб. 1034). Только
в одном примере глагол «подвищися» — «подвижеся» имеет буквальное значение
(но не с отделительным, аблятивным оттенком, что подчеркиваем особо):
«Аби» подвижеся рака о себ » Иак. Бор. Гл. 147 (Чтен.), т. е. сдвинулась (сама
собою) с места (там же, стлб. 1035). Значит, в примере И. И. Срезневского основной
оттенок действия глагола «подвищися» сохраняется в выражении «вежи ся половецкий
подвизашася» — задвигались.
Совершенно очевидно, что в изречении «Зла подвизайся»
глагол «подвизатися» с аблятивным значением (беги от чего-либо, здесь — от зла)
совсем не тождествен глаголу в словосочетании «подвижеся рака», как не тождествен
глагол «подвижеся» в «подвижеся рака», «подвизашася» в выражении «вежи ся. . . под
визашася» в аблятивном значении, которое ему хочет приписать А. Югов. Указанное
обстоятельство подмечено и Л. А. Булаховским в статье «„Слово о полку Игореве" как
памятник древнерусского языка» («Слово», 1950, стр. 150). Примеры, на которые мы
сослались выше, свидетельствуют о том, что в древнерусском языке глагол «подвиза
тися»—-«подвищися» мог иметь аблятивное значение только в случае его употребления
в переносном смысле. Кроме того, надо поставить вопрос — в какой степени глагол
«подвизатися»—«подвищися» был присущ восточнославянскому языку именно в пере
носном значении и не является ли он, как и вое изречение, церковнославянизмом? Если
он церковнославянизм, то его доказующая роль в нашем случае ~ значительной степени обессиливается."
Как видно,в разгадывании "Слова" многое зависит от того, с каким набором ключей исследователь подойдёт к тексту поэме. А она в версии её написания в XVIII в. в себя вбирает: мистическую традицию западной литературы, Библейскую традицию, традицию христианского богослужения (песнопения), магический ритуал (заговорный текст), архитектуру и др.