ННП
Подумайте вот о чем, друзья...
Пройдет двадцать лет.
Дочка мужа ТС будеть писать на НГС, на психологическом форуме в какой-нибудь теме... Ну, допустим, в теме «Дети разведенных родителей» (что такие темы будут – даже не приходится сомневаться, все они повторяются...).
И сейчас от ВСЕХ НАС, а не только от ТС, зависит, что будет написано в этой теме в 2035 году.
Предлагаю два варианта, выбор за вами.
1
«А мои родители развелись, когда мне не было семи. Я всегда была «папиной» дочкой, у нас с ним очень много общего, больше, чем с мамой. Конечно, я люблю свою маму, но понимаю, что если бы моим воспитанием занималась только она, я бы не стала тем, кто я есть. Маму интересуют больше бытовые вопросы, земные, ее мир далеко не уходит... Домашние дела, завтраки, подружки, мои дела в школе – мои оценки. Не скажу, что это не важно, но этого недостаточно, чтобы напитывать.
Мне очень помогли в жизни папа и его жена. Например, именно его жена заставила папу отдать меня в языковую школу (она сама прекрасно владела языками и меня заразила любовью к ним). Помню, мы с ней вместе читали какие-то английские рассказы, она заставляла меня пересказывать “Little women” – очаровательную вещь, которую сама мне подарила на день рождения. Она мне все время делала какие-то неожиданные и нужные именно в тот момент моей жизни подарки... Чаще всего – книги. Помню, когда я была в пятом классе, они вместе с папой подарили мне «Историю российского государства» - чудесное иллюстрированное издание, я с тех пор очень интересуюсь историей... Потом только я узнала, что это была ее идея.
У меня не было мысле о том, что она - моя «мачеха» или в каких-то местах и промежутках заменяет мне маму... Это был просто «старший» родственник смутного родства, к которому прислушиваешься, которого уважаешь и, конечно, любишь... Я помню, что она сразу как-то тепло меня приняла, и у меня никогда не было ощущения, что моя семья «разрушилась»... Скорее, «расширилась», я общалась со всеми, чувствовала, что везде меня любят.
Сейчас я понимаю, что вся папина семья – это очень дорогие для меня люди, и о папиной жене я забочусь не меньше, чем о нем самом».
2
«Когда мои родители развелись, я не сразу поняла, что потеряла папу. Сначала все было неплохо, я приходила в папин дом, как к себе домой. Я ведь очень любила своего папу. И эта тетя, его жена, казалась мне такой красивой заморской птицей, она была похожа на персонажей фильмов, которые любила смотреть моя мама – гордая, красивая, умная, у которой не только длинные волосы, но и интересные разговоры... У нее было больше, чем у моей мамы (хотя маму я люблю очень, она – что-то бесконечно родное и основное), но эта женщина, папина жена казалась мне источником нужного. Тип «любимая учительница». Кстати, я втайне мечтала, чтоб она была учительницей в нашей школе и учила меня чему-нибудь... Я привязалась к ней.
Позже я начала понимать, что прихожу я не в СВОЮ СЕМЬЮ, а к чужим людям... Было ощущение, будто папа должен оправдываться, будто его жена с какой-то мученической и одновременно высокомерной улыбкой все время давала ему понять, что он предает ее... (Это я сейчас могу описать свои ощущения, тогда было только состояние вины).
Мне хотелось чтобы папа был счастлив, счастлив со мной, но странным образом я понимала, что когда я прихожу к ним в дом – счастье из него уходит. Со мной она была мила. «Мила» - вот правильное слово! Сдержанно - даже с какими-то ужимками, приветливо, она своим кивком головы будто пыталасть предовратить всякое общение, а мне так много хотелось ей рассказать и обо всем расспросить!... Она наливала мне чай, ставила тарелку с пирожными, и чуть ли не убегала из кухни, оставляя нас с папой одних... Мы разговаривали, но мне было грустно. Я понимала, что папа все равно мой, и я пришла к нему в гости, но он-то тут не один... Это то же самое, если бы у него была собака, а он закрывал и прятал от меня эту собаку, не давая любить, гладить. Почему люди не могут быть вместе? Что им мешает любить друг друга, быть добрыми друг к другу – ведь еще никто ничего плохого не сделал, неужели этого уже заранее ждут?... Я не понимала, мне было горько.
Она провожала меня до дверей, просила приходить еще, но никогда не завязывала мне шарф. Странно, мне казалось, что завязывать шарфы детям должны женщины – вот такое наивное представление. И когда мой папа, пахнущий табаком, чаем, еще каким-то домашне-мужским запахом, склонялся ко мне, чтоб повязать шарф, мне хотелось разрыдаться, потому что я понимала, что он делает это от безысходности. Она стояла рядом и с улыбкой ждала, пока я уйду. Я уходила в надежде, что в следующий раз она полюбит меня... Я не столько просила любви для себя – я хотела верить, что люди лучше умеют любить.
Это ужасное чувство вины, папина нервозность, его извинения, что он не может пойти со мной на каток, в театр, потому что его жена приболела, потому что он ей обещал... Я чувствовала, что он разрывается внутренне мужду мной и женой, и мне было и обидно и жаль его...
Потом был мой день рождения. Она подарила мне резиночку для волос. Со словами: «Вот тебе маленький сувенир». Не знаю, поймут ли меня правильно или обвинят в меркантильности, но когда дома я показывала маме папины подарки, я скрыла эту резиночку - мне было стыдно за папину жену. Я ее вообще никому не показывала, я убрала ее подальше и никогда использовала. Понимаете, для меня подарки – это... дары. Это зашифрованная любовь, и дело не в их дороговизне. Я чувствовала, что этот клочок зеленой ткани с двумя бусинами – усталый вдох дарящего, спешащего покончить с днями рождения ненужных людей.
Я все реже ходила в папин дом. Когда я начала взрослеть, у меня появились новые друзья, новые интересы, я уже не так нуждалась в родителях, и отношения с папой сошли на телефонные разговоры и редкие встречи, чаще приуроченные к праздникам. Папина жена все так же мило улыбалась, а для меня она стала человеком, забравшим у меня папу. Хотя ведь это не так...
Папа приходил на мой выпускной бал. Помню, когда он увидел меня в белом бальном платье (у меня было бальное, да!), он заплакал. Я тоже почему-то заплакала.
Последний раз я звонила ему на Новый год. Трубку никто не взял».