• Фрагмент 8 (стр.78):
    "Особенно интересны в издании «Поучения» некоторые ошибочные про
    чтения, совпадающие с такими же неверными прочтениями «Слова» в Ека
    терининской копии и в издании «Слова» 1800 г. Мы уже говорили о том,
    что А. И. Мусин-Пушкин и в «Духовной» и в «Слове» не понял слова
    «къмети». В «Поучении» вместо «инЬхъ кметии молодых» напечатано'
    «инЬхъ къ метии молодыхъ»; в первом же издании «Слова о полку Иго-
    реве» вместо «свЬдоми къмети» напечатано «свЬдоми къ мети». Не понял
    А. И. Мусин-Пушкин и слов «мужство», «мужаться». В «Поучении»
    вместо «мужьство и грамоту» напечатано «мужь твой грамоту»; в первом
    издании «Слова о полку Игореве» — «му жа имЬся сами» вместо «му-
    жаимься сами». Эти общие в «Поучении» и «Слове» ошибки ясно пока
    зывают, что виновником их был сам А. И. Мусин-Пушкин, а не кто-либо
    из его ученых помощников. Они же, кстати сказать, лишний раз и совер
    шенно бесспорно свидетельствуют о том, что перед А. И. Мусиным-Пуш
    киным была подлинная, древняя рукопись «Слова», которую он не во
    всех случаях умел прочесть, и что он делал типичные для себя ошибки
    в прочтении древних рукописей."


    К о м м е н т а р и й. Фраза Д.С.Лихачёва "виновником их был сам А.И.Мусин-Пушкин" в версии написания "Слова" в XVIII в. приобретает прямо-таки разоблачающий характер.
    Любопытно и то, что в одном высказывании авторитетного учёного объединены те две словоформы ("къ мети" и "му жа имЕся сами"), которые в версии написания "Слова" имеют весьма внятное значение ("му жа имЕся сами" с эротическим контекстом)

  • Фрагмент 9 (стр.78):
    "Приведенные материалы позволяют нам сделать следующие предвари
    тельные выводы. И Екатерининская копия, и издание 1800 г. отразили
    определенные приемы передачи текста древних рукописей, свойственные
    А. И. Мусину-Пушкину и привлеченным им ученым. Эти приемы близки
    к тем, которые совершенно достоверно могут быть установлены для мусин-
    пушкинского издания «Поучения» Мономаха. Ближе всего к приемам этого
    издания Екатерининская копия. В издании 1800 г. заметно стремление
    строже придерживаться текста рукописи, в связи с чем некоторые приемы
    были отменены вовсе, а в других заметны колебания, но некоторая часть
    приемов осталась без изменений. Будущие исследователи языка «Слова»
    и реконструкторы его текста непременно должны считаться с тем, что
    в ошибках Екатерининской копии и издания 1800 г. отразилось не простое
    «неумение» прочесть текст погибшей рукописи, а некоторая, правда не
    совсем последовательная и четкая систем а приемов передачи текста ру-
    копией. Поэтому совершенно иначе распределяются в Екатерининской ко
    пии и издании 1800 г. достоверные и недостоверные чтения. Прежние ис
    следователи не колебались признавать в тексте «Слова» достоверным и
    восходящим к погибшей рукописи все то, что является общим Екатеринин
    ской копии и изданию 1800 г. Мы убедились, что это не совсем так."


    К о м м е н т а р и й. Всё-таки в тексте "Слова" есть лингвистические ошибки! над которым сегодня работают многие и многие лингвисты.
    А близость "приёмов" передачи текста в"Поучения" (издано церковно-славянским шрифтом) и Екатерининской рукописи только подтверждает версию того, что эта рукопись готовилась к печати с применением церковно-славянского шрифта.

  • Фрагмент 10 (стр79):
    "Рассмотрение мусин-пушкинских приемов издания текстов ясно пока
    зывает, что так называемая Екатерининская копия «Слова» делалась не
    непосредственно с рукописи, а с подготовленного Мусиным-Пушкиным
    текста и отражает одну из стадий его работы по прочтению рукописи.
    Если бы писарь списывал текст непосредственно с рукописи, то он неиз
    бежно отразил бы свое понимание текста, нарушил' бы в чем-то систему
    передачи текста. Между тем в работе писаря мы видим ту же систему
    расстановки «ъ», «ь», «i» и многие, характерные и для издания 1800 г.
    неправильности в прочтении текста: «къ мети», «мужа имЬ ся» (в первом
    издании «му жа имЬся»), «нъ рози нося» и т. д. В Екатерининской копии
    ясно ощущается, что над протографом ее работал ученый интерпретатор
    текста, дававший тексту свое толкование, расставлявший знаки препина
    ния, прописные буквы, разделявший текст на слова и т. д. При этом с из
    данием 1800 г., даже в неверных толкованиях, гораздо больше сходства,
    чем различий."


    К о м м е н т а т о р. В версии написания "Слова" в XVIII в. предполагаемый Автор является конечно же "учёным интерпретатором" (он же шифровальщик).
    И вновь Д.С.Лихачёв выделяет компанию из слов "къ мети" и "му жа имЬся сами", тем самым подчёркивая не случайность их особенность и важность. Также с подсказки Д.С.Лихачёва мы теперь должны особо задуматься над тем, что может означать фраза
    .................................................."нъ рози нося" ......................................................
    с точки зрения написания "Слова" в XVIII в.

  • Фрагмент 11 (стр.80):
    "В мусин-пушкинском издании «Поучения»
    выносные буквы совершенно не отражают графику оригинала. Они рас
    ставлены Мусиным-Пушкиным по правилам их постановки в церковно
    славянских текстах XVIII в., главным образом в конце слов. То же самое
    видим мы и в Екатерининской копии. Здесь выносные буквы имеются
    также только в окончаниях слов (по преимуществу конечные «х» и «м»,
    как и в церковно-славянских текстах XVIII в.) и отражают приемы рас
    становки выносных букв в письме XVIII в. (не следует забывать, что вы
    носные буквы еще продолжали употребляться в письме XVIII в.). Это
    обстоятельство заставляет сильно сомневаться в том, что выносные буквы
    Екатерининской копии перешли в нее из погибшего оригинала. Эти сомне
    ния окончательно подтверждаются следующим наблюдением. Екатеринин
    ская копия имеет выносные буквы только в конце своих строк, там, где
    строка копии оказывалась длиннее обычного. Выносная буква помогала
    писцу Екатерининской копии избежать неудобных переносов, и только.
    Вот эти слова с выносными буквами: умо(м), оди(н), поведаю(т), трепещу(т),
    шеломо(м), желЬзны(х), со(н), трудо(м), ури(м), звере(м), босы(м), на свои(х),
    лети(т), молоды(м)."


    К о м м е н т а р и й. И вновь очевидные свидетельства Д.С.Лихачёва того, что Екатерининская рукопись готовилась к печати с использованием церковно-славянского шрифта.

    Также М.В.Щепкина в отношении Екатерининской рукописи пишет следующее:
    "Надо отметить, что строки Екатерининской копии неравно
    мерны: в начале поэмы они короче, в конце длиннее; в первой половине
    списка они содержат от 22 до 29 знаков, во второй — от 27 до 37 знаков."
    Очевидно, что в Екатерининской рукописи велась расчётливая подгонка в расположении слов и букв на страницах
    .

    В о п р о с: с какой целью? В одном случае ("земли" - "Зояни") мы нашли правдоподоюное объяснение ("Зояни" читается с огласовкой цифры "3"("три"): "Тр-ояни).

  • Фрагмент 12 (стр.81):
    "Характерная манера Мусина-Пушкина — опускать, не оговаривая, не-
    прочтенные места также отразилась в Екатерининской копии. В ней
    пропущены слова «свистъ звЬринъ въ стазби». В первом издании эти
    слова восстановлены, очевидно, по инициативе А. Ф. Малиновского и
    Н. Н. Бантыша-Каменского. В одном случае Екатерининская копия вклю
    чает в свой состав комментаторскую глоссу, взятую в скобки: «ПЬти
    было пЬснтЬ Игореви, того (Ольга) внуку». Эту же глоссу, как известно,
    имеет и первое издание «Слова» (стр. 6) с той разницей, что слово
    «Ольга» написано без «ь». Принадлежать эта глосса писцу также никак
    не могла. Слово «Ольга», поставленное в скобки, по свидетельству
    Н. М. Карамзина, отсутствовало в подлиннике и было внесено в текст
    «для большей ясности речи».16
    Итак, Екатерининская копия отражает один из этапов подготовки
    текста к печати А. И. Мусиным-Пушкиным: этап первоначальный и да
    леко не совершенный. Екатерининская копия — список с подготовленного
    А. И. Мусиным-Пушкиным текста."


    К о м м е н т а р и й. Екатерининская рукопись была подготовлены для печати церковно-славянским шрифтом.
    Фраза из текста "Слова" 1800 г. издания "свистъ звЬринъ въ стазби", отсутствующая в тексте Екатерининской рукописи, является лингвистической уликой против древнего происхождения поэмы. То объяснение, что она могла быть не прочитана в 1795 г. по причине её "тёмности", не может быть удовлетворительным, ибо так называемых "безнадёжно испорченных" мест в Екатерининской рукописи предостаточно.
    Н.М.Карамзин фразой "для большей ясности" мог подтрунивать над излишне доверчивым (наивным) читателем.

  • Фрагмент 13 (стр.82):
    "(...)Писец два раза по-
    вторил «на морЬ», опустив одно «рано». Это явная описка, но
    описка эта произошла не по вине писца, а принадлежала тому
    оригиналу, с которого писец списывал. Это доказывается тем,
    что то же второе «на море» имеется и в том мусин-пушкинском
    переводе «Слова», копия которого им была послана Екатерине II: «Яро
    славна на морт> плачетъ къ Путивлю». В дальнейшем мы увидим, что пе
    ревод для Екатерины подготовлялся уже тогда, когда копия текста была
    Екатерине отослана, следовательно, она делалась с другого оригинала,
    по-видимому, с протографа Екатерининской копии.
    Другая явная ошибка Екатерининской копии — двойное, «очное»
    «о» в слове «ниоочима» — также принадлежит не писцу, а была уже
    в протографе Екатерининской копии, подготовленном непосредственно
    с рукописи; протографу же принадлежит неправильное прочтение слова
    «Зояни» вместо «Трояни» и многие другие".


    К о м м е н т а р и й. Граф А.И.Мусин-Пушкин наличием нарочитых "ошибок" имитировал существование древней рукописи. Д.С.Лихачёёв делает особый акцент на том, что текст самой поэмы Екатерина II должна была прочесть много раньше текста "Перевода" вместе с текстом "Примечаний" по той самой причине, что эти тексты были предоставлены Екатерине II в разное время.
    В массе так называемых "ошибок" переписчиков "древней" рукописи "Слова" легко было прятать словесно-буквенную игру в роде той, что мы видим в "Зояни" - "Трояни".

  • Фрагмент 14 (стр.82):
    "Впрочем, Екатерининская копия была не просто переписана с текста,
    подготовленного для писца А. И. Мусиным-Пушкиным. Возможно, что
    она проверялась самим А. И. Мусиным-Пушкиным после переписки ее
    писцом. И. И. Козловский отметил, что в Екатерининской копии в слове
    «наполнився» буквы «ол» писаны по подскобленному тексту. Очевидно,
    что Мусин-Пушкин сперва правильно скопировал рукопись «наплънився»
    (так этот текст и читается в издании 1800 г.), а затем подновил его, чтобы
    сделать его чтение понятным. По-видимому, в этом месте текст Екатери
    нинской копии был подвергнут правке с точки зрения «системы», прово
    дившейся А. И. Мусиным-Пушкиным в его изданиях."


    "К о м м е н т а р и й. Очевидно, что все так называемые "ошибки" в тексте Екатерининской рукописи (и издания 1800 г.) были под пристальным контролем со стороны первоиздателя поэмы.

  • Фрагмент 15 (стр.83):
    "В самом деле, бумага Екатерининской копии текста «Слова» не отли
    чается от бумаги перевода и бумаги содержания «Слова», хотя П. Симони
    и утверждал, что она «несколько большего формата» и имеет иные
    водяные знаки. Тем не менее текст «Слова», перевод и содержание когда-то
    составляли самостоятельные части и переплетены вместе уже после смерти
    Екатерины II, не ранее 1804 г., как о том можно судить по водяному знаку
    на первом ненумерованном листе фолианта, вплетенном при переплете.
    Перевод «Слова» писан той же рукой, что и текст, но это не свиде
    тельствует об одновременности текста и перевода, так как та же рука
    видна и в других бумагах, писанных для Екатерины в различное время.
    Вместе с тем совершенно ясно из рассмотрения обоих текстов, что они
    переписаны различными способами и не могли составлять части единого
    целого. Текст «Слова» писан в лист с небольшими полями. Перевод же
    «Слова» писан на листах, перегнутых пополам. Перевод находится в пра
    вом столбце. Левый столбец оставлен пустым или занят случайными за
    метками. Внизу листов, под-прямой, проведенной по линейке чертой, раз
    мещаются примечания. Обращает на себя внимание, что в этой второй
    тетради перевод и примечания расположены точно так же, как и в первом
    издании «Слова» и в издании «Поучения»; левый же незаполненный стол
    бец явно предназначался для текста, опять-таки так же как и в первом
    издании. Перед нами, следовательно, как бы подготовительные материалы
    для издания, чего отнюдь нельзя сказать про Екатерининскую копию
    текста. Весьма возможно, что перевод и примечания были спешно посланы
    Екатерине II в том экземпляре, который оказался у А. И. Мусина-Пуш-
    кина под рукой.
    Если же мы проанализируем и самый перевод «Слова», то убедимся,
    что он сделан не по Екатерининской копии текста или ее протографа,
    а отражает какую-то промежуточную стадию подготовки текста «Слова»,
    более позднюю, чем Екатерининская копия, но более раннюю, чем текст
    издания 1800 г."


    К о м м е н т а р и й. Кто же мог в 1804 г., делая переплёт бумаг Екатерины II, видеть Екатерининскую рукопись? Архивариус в бозе почившей императрицы? Кто бы он ни был, тут ясно одно - он молчал о существовании важного документа (улики) по Делу о "Слове". Молчал и граф А.И.Мусин-Пушкин, естественно, как лицо заинтересованное.
    А Д.С.Лихачёв вновь приводит очередные свидетельства того, что Екатерининская рукопись готовилась к печати, но с применением церковно-славянского шрифта, как это было в случае с "Поучением".

  • Фрагмент 16 (стр. 86-88):
    "Почему издание 1800 г., в отличие от издания «Поучения» 1793 г.,
    с которым оно имеет так много общего, применило гражданский, а не
    церковный шрифт?
    Причины могли быть разные, и все они могли действовать в совокуп
    ности.
    Прежде всего отметим, что выбор шрифта определился самим ходом
    работы над текстом «Слова». Текст «Слова» раньше, чем быть оконча
    тельно подготовленным к печати, многократно переписывался от руки.
    Его, повидимому, подготовил первоначально сам А. И. Мусин-Пушкин
    или И. Н. Болтин. Затем А. И. Мусин-Пушкин давал его переписывать
    писарю. После писаря в текст вносил поправки сам А.. И. Мусин-Пуш
    кин и те из авторитетных для него лиц, которым он посылал текст
    «Слова» для замечаний, исправлений, толкований. После текст переписы
    вался еще и еще. Само собой разумеется, что простую переписку текста
    не к чему было производить церковно-славянским шрифтом. Церковно
    славянский шрифт при переписке рукописи мог быть применен только
    тогда, когда этот текст непосредственно предназначался для церковно
    славянского набора. Поскольку этого вначале не было, а текст готовился
    для его изучения, рассылки отдельным ученым, он многократно перепи
    сывался обычным способом, и это неизбежно создавало некоторую инер
    цию, которая затем и сказалась в выборе именно гражданского шрифта.
    По существу выбора шрифта и не было: гражданский шрифт явился ре
    зультатом хода работы над текстом погибшей рукописи."


    К о м м е н т а р и й. Уважаемый Д.С.Лихачёв настолько увлёкся вопросами текстологии изучаемых текстов, что вовсе не счёл нужным обратить своё внимание на то, что граф А.И.Мусин-Пушкин, потеряв пост обер Прокурора священного Синода, потерял возможность вообще пользоваться церковным шрифтом.

  • Фрагмент 18 (стр.88):
    "В свете рассмотренных материалов становится ясным, почему редак
    торы первого издания, Н. Н. Бантыш-Каменский и А. Ф. Малиновский,
    запрещали А. И. Мусину-Пушкину править корректуры. Чего, собственно,
    могли опасаться Н. Н. Бантыш-Каменский и А. Ф. Малиновский? Может
    быть, они опасались, что А. И. Мусин-Пушкин обратится к рукописи
    «Слова» и введет в корректуру свое собственное понимание какого-либо
    множество раз уже толкованного и перетолкованного темного места
    «Слова», не считаясь с мнением им же самим привлеченных к изданию
    ученых? Вряд ли именно этого опасались Н. Н. Бантыш-Каменский и
    А. Ф. Малиновский. Однако они, естественно, могли ожидать, что
    А. И. Мусин-Пушкин станет править не по рукописи, а «унифицируя»
    текст согласно тем старым приемам, которые он применил в издании
    «Поучения» и первоначальной копии, введет новые ошибки. В издании
    могли пострадать характерные югославянские формы «лъ» «ръ», могло
    быть заменено «ю» после «ч» на «у» и т. д. Иными словами, ученые редак
    торы первого издания имели все основания бояться правки А. И. Мусина-
    Пушкина не по рукописи (в этом случае А. И. Мусин-Пушкин вряд ли бы
    предложил самостоятельные прочтения), а правки без рукописи, по при
    вычным нормам орфографии XVIII в. Последняя, как мы видели, и не
    была вовсе изгнана из издания 1800 г., а лишь умерена."


    К о м м е н т а р и й. Если граф А.И.Мусин-Пушкин мог водить за нос Екатерину II и Александра I,то никак нельзя серьёзно говорить о том, что кто-то мог из невольных людей ему, графу, что-то запрещать.

  • Фрагмент 17 (стр.89):
    "(...) Если бы перед издателями стояла
    цель передать древний колорит памятника или тем более создать под
    делку под древность, они, возможно, остановились бы в своем выборе на
    церковно-славянском шрифте и, не будучи связаны оригиналом, расста
    вили бы юсы, «ять», выносные буквы и титла так, как это было принято и
    казалось им обычным в «словенском наречии», без всяких смущавших из
    дателей неправильностей его."


    К о м м е н т а р и й. Вот в издании текста "Слова" 1800 г. и можно видеть расстановку "ъ" вместо "о", "ять" вместо "е", "i" вместо "и" и т.п.

  • ____________________________________________________________________________________
    """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    ..........Д.С.Лихачёв. Изучение "Слова о полку Игореве" и вопрос о его поддельности ..........
    ..................(в книге: "Слово о полку Игореве - памятник XII в. М., 1962)...........................

    На стр. 13 Д.С. Лихачёв пишет, переходя от версии древнего написания "Слова" к версии его возникновения в XVIII в., как будто это однородные (тождественные) члены одного предложения:

    Ф р а г м е н т 1
    .
    "Отсюда видно, среди первых переводчиков, комментаторов и издателей "Слова"
    не могло быть предполагаемого фальсификатора "Слова". Считать, что фальсификатор
    н а м е р е н н о неправильно передавал текст, переводил и комментировал в расчёте,
    что когда-либо текст будет понят правильно и это послужитдоказательством его
    подлинности, совершенно невозможно."


    К о м м е н т а р и й. "... фальсификатор намеренно неправильно передавал текст". Эта фраза Д.С. Лихачёва содержит в себе сразу две логики: одна - версия написания "Слова" в XII в ("неправильно передавал текст"), другая - версия написания "Слова" в XVIII в. ("фальсификатор"). Вывод таков: "совершенно невозможно", - пишет сам Д.С.Лихачёв. И я с этим утверждением именитого учёного совершенно согласен. Только добавлю, что фрагмент 1 ничего не решает в пользу версии древнего происхождения "Слова" и является явной попыткой дискредитации (оглупления) версии написания "Слова" в XVIII в.

  • Ф р а г м е н т 2 (стр13).
    "... но и то обстоятельство, что непонятные для них (фальсификаторов) места
    были не понятны в строгом соответствии с уровнем тогдашних филологических и
    исторических знаний в целом. Слова "къмети" и "мужаимЕмеся" были не понятны
    не только в первом издании "Слова", но, как мы уже указали, и в вышедшем за
    7 лет перед тем издании "Поучения".


    К о м м е н т а р и й. Уже знакомый приём: соединить "фальсификаторов" с "не поняты" (две логики в одном суждении), и в результате достигается картина невозможности события.
    В древнерусском языке есть слово "кметъ", но нет слова "къметъ". Отличие двух написаний только в наличии знака "ъ".
    Начиная с XVII в. в Московском государстве была распространена игра в зернь, или по иному "меть". Так вот, фраза
    "сведоми къ мети" то и может означать, что это есть опытные игроки в зернь (меть).
    По поводу "мужа имЕся" А.А. Зализняк в книге 2004 пишет на сс.39-40, что с точки зрения знаний древнерусского
    языка здесь наблюдается проблемное место ("мЕ" вместо "ме"). Зато с позиции версии написания "Слова" в XVIII веке фраза "мужа имЕся сами" приобретает эротический контекст.
    Оглупление своего оппонента - проверенная тактика.

  • Фрагмент 3 (стр.15):
    "М.П. Погодин рассказывает достоверный факт. А.Е.Бардин действительно
    продал в конце мая 1815 г. А.И.Мусину-Пушкину и А.Ф.Малиновскому поддельную
    рукопись "Слова", причём за цену очень высокую...
    Совершенно ясно, что если бы А.Ф.Малиновский или А.И.Мусин-Пушкин знали,
    что "Слово" - памятник поддельный, ни один из них не дал бы и рубля на
    изготовленные А.И.Бардиным экземпляры".


    К о м м е н т а р и й. Д.С.Лихачёв ставит А.Ф.Малиновского рядом с графом А.И.Мусиным-Пушкиным, что означает следующее: породнился Ягнёнок с Волком (басня И.А.Крылова).

    Вот что пишет по этому вопросу Энциклопедия "Слова о полку Игореве" (С-Пб., 1995, т.1, стр.84, редакция Д.С.Лихачёва):

    "В 1815 Б. продал А. Ф. Малиновскому, одному из участников Перв. изд. С.,
    поддельный список памятника. Малиновский не распознал подделки и начал
    готовить новый список к изд. Только экспертиза петерб. палеографа А. И.
    Ермолаева помогла установить подлог. М. П. Погодин в некрологе Б. в Москв.
    рассказывает анекдот о том, что одновременно с Малиновским такую же подделку
    купил у Б. и А. И. Мусин-Пушкин. В некоторых совр. науч. и популярных работах этот
    анекдот приводится как ист. факт. Однако детали рассказа — о быстром, на другой
    же день после покупки, обнаружении подделки, само описание мусин-пушкинского
    списка, («харатейная тетрадка, пожелтелая, почернелая») — не соответствуют
    обстоятельствам дела. Кроме того, о мусин-пушкинском списке нет никаких сведений.
    Одно время считалось, что это рукопись с рунической золотой надписью, хранящаяся
    в ГБЛ (Музейное собр., № 1368; в работе М. Г. Булахова (Энциклопедия. С. 22) она
    ошибочно названа рукописью, проданной Малиновскому). Но в 60-х XX в. была
    расшифрована проставленная Б. на этом списке дата — 1818, а Мусин-Пушкин умер
    в 1817. Таким образом, следует признать, что мусин-пушкинского списка,
    изготовленного Б., никогда не существовало."

    В о п р о с 1: почему в обществе XIX в. возник глумливый по своей сути анекдот о гр. А.И.Мусине-Пушкине и его рукописи "Слово о полку Игореве"? Для версии написания "Слова" в XVIII в. это анекдот более чем красноречив, ибо рисует нам чрезвычайную картину: граф А.И. Мусин-Пушкин выступает в роли опытного конспиролога (охотника) и тут же попадается в им же расставленные силки.
    В о п р о с 2: почему А.Ф.Малиновский, якобы державший в руках настоящий список "Слова" XV-XVI веков, так жестоко обманулся в своих ожиданиях? В версии написания "Слова" в XVIII в. А.Ф. Малиновский готовил текст поэмы к печати по тому материалу, который предоставил ему граф А.И.Мусин-Пушкин, т.е. не по какой такой "древней" рукописи. О таком возможном варианте работы в типографии говорит и сам Д.С.Лихачёв. При этом граф А.И.Мусин-Пушкин мог убедить наивного Малиновского в том, что "древняя" рукопись не может ему быть предоставлена для печати в силу того, что у неё очень ветхий вид и т.п.
    В о п р о с 3: кто мог убедить Бардина в том, что А.Ф.Малиновский обязательно "клюнет" на подделку? Кто мог видеть ослепление наивного А.Ф.Малиновского и получать ежедневное тому ослеплению подтверждение? Ответ напрашивается сам собой: типограф Селивановский. Именно с его слов мы узнаём, что де граф А.И.Мусин-Пушкин не имел права поправлять корректуру!!! Чтобы граф, могущий обманывать царей и царицу Екатерину II, был лишён какого-либо права? - В версии написания "Слова" в XVIII в. эти слова Селивановского более чем красноречиво говорят о сговоре.

  • Фрагмент 4 (стр.15):
    "Поддельные рукописи редко воспроизводят списки с несколькими произведениями.
    ... мне неизвестен ни один случай подделки целого сборника или летописного свода... .
    Объясняется это двумя причинами: 1) подделать целый сборник вследствие его объёма
    очень трудно, почти невозможно; 2) подделыватель имеет определённую цель - он
    стремится к фабрикации одного только произведения... . И вот характерное явление:
    "Слово о полку Игореве" дошло до нас в составе огромного, крупноформатного хронографа.
    Следовательно, в подделывателе нужно было предположить отступление от практики
    подделывателей (в том числе и наиболее терпеливых и "опытных" - А.И.Бардина и
    А.П.Сулакадзева) и необыкновенную его работоспособность."


    К о м м е н т а р и й. Д.С.Лихачёв здесь вновь прибегнул к испытанному приёму: смешение логик двух версий приводит исследовательскую мысль к полному абсурду (тупику).
    Во-первых, в версии написания "Слова" в XVIII в. никакого "фальсификата" (подделанной под древность рукописи поэмы) не было. В о п р о с: а что же тогда могло быть? О т в е т: только легенда, т.е. рассказ о том, что де такая "древняя" рукопись поэмы действительно существует, но её показать пока нет никакой возможности. На том и остановились.
    Во-вторых, известие о том, что << "Слово о полку Игореве" дошло до нас в составе огромного, крупноформатного хронографа>> в версии написания поэмы в XVIII в. является очередной легендой графа А.И.Мусина-Пушкина. Но Д.С.Лихачёв выдаёт нам этот вымысел графа за удостоверенный факт даже в версии позднего происхождения "Слова"!
    Перед нами очередной акт оглупления своего оппонента.

  • Фрагмент 5 (стр.28):
    "Исчерпать всех параллелей к "Слову", открытых в памятниках древнерусской литературы
    (оригинальной и переводной), в краткой статье невозможно. Скептикам новейшей
    формации пришлось бы составить длинный список памятников, помимо "Задонщины",
    с которыми автор "Слова", будь он человеком XVIII в., должен был быть знаком, чтобы
    создать своё произведение".

    К о м м е н т а р и й. Известно, что старообрядцы в XVII-XVIII в. составляли свои труды из цитат сотен произведений дониконовскоо времени. Поэтому Д.С.Лихачёв констатацией факта наличия "длинного списка памятников" только усиливает позиции "скептиков новейшей формации".
    Для версии написания "Слова" в XII в. "длинный список памятников" оборачивается настоящей головной болью, ибо необходимо объяснить то, как "Слово" , где упоминаются враждебные духу христианства боги, умудрилось не попасть в так называемые "Индексы отречённых книг", которые велись на территории Древней Руси с XII в., и при этом могло быть распространено во времени и в пространстве (было всегда и везде).

  • Фрагмент 6 (стр. 29):
    "Если так долго национальная народно-поэтическая основа "Слова" не вызывала
    к себе внимания, то какие у нас основания думать, что она должна была
    привлечь к себе творческие усилия предполагаемого фальсификатора "Слова"
    конца XVIII в., якобы вынужденного вылавливать для своего фальсификата из
    различных источников отдельные народно-поэтические черты".


    К о м м е н т а р и й. Что представляет собой местоимение "она" во фразе Д.С.Лихачёва "она должна была привлечь"?
    Очевидно, что "она" - это "народно-поэтическая основа "Слова"". Выходит, что фальсификатор "Слова" ещё до начала своей работы имел перед собой "Слово" в его народно-поэтической основе. Или, "Слова" ещё не было, но оно уже было.
    Логика абсурда.
    И ещё. Для предполагаемого Автора "Слова" XVIII в. народно-поэтическим источником могла быть в первую очередь поэзия крестьянских праздников и обрядов. Есть такая книга: "Православные священники - собиратели русского фольклора" (М., 2004), где выделяется и подчёркивается роль священнослужителей в собирании обрядовых песен как существующая много веков народная традиция.

  • Фрагмент 7 (стр. 35):
    "Написание в Екатерининской копии "Зояни" вместо "Трояни" ("на седмомъ
    вЕцЕ Зояни" - л.33) позволяет предполагать, что в рукописи была типичная
    для конца XV - начала XVI в. лигатура "Тр", паохожая на букву "З". Никак иначе
    эти ошибки нельзя было объяснить."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, для Д.С.Лихачёва вариант "Зояни" Екатерининской рукописи есть ОШИБКА её переписчиков. При этом авторитетный учёный заявляет, что возникшую ситуацию с "Зояни" больше никак нельзя объяснить, в том числе и с позиции версии написания "Слова" в XVIII в.
    Обратимся к самой Екатерининской рукописи. На л.13 (у Д.С.Лихачёва указан л.33 - почему "33"? ошибка?) находим следующее расположение строк, букв и других знаков:

    ...........................земли Половецкыи на седмомъ вЕцЕ
    ...........................Зояни. Връже Всеславъ жребiй о дЕвицю

    Как видно, над словом "Зояни" удачно располагается слово "земли", так что два знака большое"З" и маленькое"з" образуют замечательную пару. Только вот возникает вопрос: прочтение большого знака "З" в качестве буквы "зэ" единственное? и обязательное?
    На этот вопрос есть два ответа:
    1) для версии написания "Слова" в XII в. ситуация со знаком "З", видимо, единственно возможная: это буква "зэ";
    2) для версии написания "Слова" в XVIII в. есть возможность применения знака "З" в качестве цифры "Три". Тогда мы в итоге получаем следущее: "Тр-ояни", т.е. выходим на наше искомое "Трояни".
    Любопытно, что в Екатерининской рукописи маленький знак "з" с единственным его возможным прочтением (по контексту) в качестве буквы "зэ" программирует читателя Екатерининской рукописи на л.13 в восприятии находящегося точно ниже (кратчайшее расстояние и без помех со стороны других знаков) большого знака "З" в буквенном ключе. И как следствие этого все учёные советского периода силятся представить себе, что средневековая лигатура "Тр" может каким-то образом перетечь в букву "З".
    Но вот вопрос: случайно ли то, что ситуация с "Зояни"-"Трояни" расположена именно на л.13? Если бы не Д.С.Лихачёв с его ошибочным "л.33" я бы так и прошёл мимо этой детали. С точки зрения написания текста "Слова" в XVIII в. всё оправдано. Ведь как только мы обозначим лист с "Зояни" числом "13", где на одной логической линии располагается неизвестное "З" из "Зояни" и известное "З" из "13", мы получаем подсказку (ключ) к прочтению неясного "Зояни" Екатерининской рукописи.
    Складывается впечатление, что ошибочное "л.33" у Д.С.Лихачёва тоже является знаком...

  • """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
    Д.С. Лихачёв. "Слово о полку Игореве" и особенности русской средневековой литературы.
    ....................(в кн.: "Слово о полку Игореве" - памятник XII в. М.- Л., 1962). ....................

    Фрагмент 1 (стр.301):
    "Автор «Слова» обращается к своим князьям современникам и в целом и по
    отдельности. По именам он обращается к двенадцати князьям, но в число его
    воображаемых слушателей входят все русские князья и, больше того, все его
    современники вообще. Это лирический призыв, широкая эпическая тема,
    разрешаемая лирически. Образ автора-наставника, образ читателей-слушателей,
    тема произведения, средства убеждения — все это как нельзя более характерно
    для древней русской литературы в целом."


    К о м м е н т а р и й. Обращает на себя символической число "двенадцать". Несомненно, что здесь в тексте присутствует выдумка Автора "Слова". Вопрос: что может означать число "12" в символике XVIII в.?

  • Фрагмент 2 (стр. 303):
    "Не случайно поводом для призыва князей к единению взято в «Слове»
    поражение русских князей. Только непониманием содержания «Слова» можно
    объяснить тот факт, что А. Мазон считал целью «Слова» обоснование законности
    территориальных притязаний Екатерины II на юге и западе России. Для такого
    рода притязаний скорее бы подошла тема победы, именно победа могла бы
    сослужить наилучшую службу для выражения лести... Для той шовинистической
    цели, которую предполагает А. Мазон в «Слове», толкуя его как произведение
    XVIII в., незачем было менять тему «Задонщины», повествующей о победе русского
    оружия, на тему поражения мелкого русского удельного князя Игоря Святославича
    от войск половцев."


    К о м м е н т а р и й. Мысль А.Мазона о цели "Слова" как обоснование территориальных притязаний Екатерины II является либо ошибкой, либо провокацией.
    Самую последнюю фразу "Слова о полку Игореве": "Князьям слава, а дружине Аминь", смысл которой: слава достаётся только князьям, а вот дружине наступил конец, - Д.С.Лихачёв заменяет на фразу: "Князьям слава и дружине. Аминь". Как видно, трагическое звучание слова "Аминь" авторитетный учёный намеренно убирает и теперь помнит только о поражении князей. А что же дружина? - Её гибель в версии написания "Слова о полку Игореве" в XVIII в. может означать ритуальную жертву, которую должен принести кн. Игорь с тем, чтобы получить посвящение на более высокое место в Иерархии Князей.

  • Фрагмент 3 (стр.304):
    "Почти все произведения древней русской литературы, посвященные историческим
    событиям, избирают эти события из живой современности, описывают события
    только что случившиеся. События далекого прошлого служат основанием только
    для новых компиляций, для новых редакций старых произведений, для сводов —
    летописных и хронографических. Вот почему самые события, изображенные в
    «Слове», служат до известной степени основанием для датировки «Слова», тем
    более для произведения столь агитационного, как «Слово». «Слово о полку Игореве»
    и в этом отношении типично. Тема поражения, как основа для поучения, для призыва
    к единению, может быть избрана только для произведения, составленного тотчас же
    после этого поражения."

    К о м м е н т а р и й. А.Н.Ужанков в своей книге "Проблемы историографии и текстологии древнерусских памятников XI-XIII веков" (М., 2009) обосновывает ту точку зрения, согласно которой поэма "Слово о полку Игореве" не могла быть создана ранее 1199. На стр. 345-346 он пишет:

    "Таким образом, во "внутреннем художественном времени" "Слова"
    отразились "внешние" события вплоть до 1190- 1200 гг.
    К тому следует добавить, есть серьёзные основания полагать, что автор
    использовал в своей работе тот Киевский летописный свод, который был
    составлен в Выдубицком монастыре Игуменом Моисеем в 1199 г. Из него
    он заимствовал сведения о походе Владимира Мономаха на половцев
    в 1111 г.
    Следовательно, можно заключить, что "Слово о полку Игореве" было
    написано не ранее 1199 г. и не позднее лета 1201 г. - изгнания Рюрика
    Ростиславовича из Киева. Скорее же всего, до девабря 1200 г. - лунного
    затмения, указанного в летописях как предшествовавшего смерти главного
    героя "Слова" - Игоря Святославовича. ."

    Как видно, точка зрения Д.С.Лихачёва на "Слово" не является незыблемой и единственной: многие его выводы безнадёжно устарели, и их необходимо пересматривать.
    Наука о "Слове" развивается; она не может стоять на месте...

  • Фрагмент 4 (стр.305, 307):
    "Итак, прямых аналогий «Слову» в жанре и в стиле мы не находим. В этом
    нет ничего удивительного (...)
    (...)«Слово» — книжное, письменное произведение, очень сильно зависящее
    от устной поэзии. И в литературе, и в устном творчестве существуют свои
    собственные жанровые системы, отнюдь не похожие друг на друга. Поскольку
    в «Слове» письменное произведение вступило в связь с устной поэзией и
    таким образом произошло столкновение жанровых систем, жанровая природа
    «Слова» оказалась неопределенной (...).
    (...)От времени, предшествующего «Слову», до нас не дошло ни одного
    произведения, которое хотя бы отчасти напоминало «Слово» по своей близости
    народной поэзии. Мы можем найти отдельные аналогии «Слову» в деталях,
    но не в целом. Только после «Слова» мы найдем в древней русской литературе
    несколько произведений, в которых встретимся с тем же сочетанием плача и
    славы, с тем же дружинным духом, с тем же воинским характером, которые
    позволяют объединить их со «Словом» по жанровым признакам.
    Мы имеем в виду следующие три произведения: похвалу Роману Мстиславичу
    Галицкому, читающуюся в Ипатьевской летописи под 1201 г., «Слово о погибели
    Русской Земли» и «Похвалу роду рязанских князей», дошедшую до нас в составе
    повестей о Николе Заразском. Все эти три произведения обращены к прошлому,
    что составляет в них основу для сочетания плача и похвалы. Каждое из них
    сочетает книжное начало с духом народной поэзии плачей и слав. Каждое из них
    тесно связано с дружинной средой и дружинным духом воинской чести."

    К о м м е н т а р и й. Как видно, "Слово" возникло без своих прямых предшественников и исчезло без своих прямых последователей. "Слово" - уникально, но оно абсолютно изолировано.
    Однако Д.С.Лихачёв всё же находит способ соединить несоединимое, объединить необъединимое: он незаметно от фразы "мы не находим" переходит к выводу "позволяет объединить".

  • Фрагмент 5 (стр.318):
    "Меньше всего в «Слове» той христианской символики, которая столь типична
    для церковно-учительной литературы. Здесь, конечно, сказался светский
    характер памятника. Эту церковную символику можно усматривать только в
    образе «мысленного древа», по которому растекалась мысль Бояна."


    К о м м е н т а р и й. Текст "Слова" содержит в себе скрытые цитаты из 36 книг Священного писания. Д.С.Лихачёв либо не знает этого текстологического факта, либо намеренно об этом не говорит. Вопрос: для чего в тексте "Слова" присутствует контекст Священного писания, если не для создания христианской символики?
    Помимо скрытых библейских цитат в языке "Слова" мы видим нарочитое употребление церковно-славянской формы, например, в плаче Ярославны. Это языческий обряд заклинания, где употреблено написание "слънце" вместо "солнце"; также мы видим здесь использование глагольной связки церковно-славянского языка "еси". А что может означать эта церковная символика, если не глумление над ней же ?

  • Фрагмент 6 (стр.319):

    "Наиболее странной особенностью вступления к «Слову о полку Игореве»
    всегда представляется обращение автора к своему предшественнику
    Бояну. Но в «Слове на Вознесение» у Кирилла есть и такое именно обращение
    к предшественнику. Кирилл, прося пророка Захарию прийти к нему на помощь
    и дать «начаток слову», обращает внимание на его немногосказательную,
    но прямую речь: «Приди ныня духомь, священый пророче Захария, начаток
    слову дая нам от своих прорицаний о възнесении на небеса господа бога и
    спаса нашего Исуса Христа! Не бо притчею, нъ яве показал еси нам, глаголя:
    „Се бог нашь грядеть в славе, от брани опълчения своего, и вси святии его
    с нимь, и станета нозе его на горе Елеоньстей, пряму Иерусалиму на въсток.
    Хощем бо и прочее от тебе уведати“».
    Из приведенных примеров, взятых только из одного автора XII в. — Кирилла
    Туровского, видно, что все основные элементы введения к «Слову о полку
    Игореве» не составляют новшества: колебания в выборе стиля, обращение
    к предшественнику, противопоставление «притчей» («по замышлению»)
    рассказу, «яве» показывающему (т. е. «по былинам сего времени») и пр.
    Единственно чем введение к «Слову» выделяется среди всех остальных
    введений, это своим совершенно светским характером. Соответственно
    этому свои нюансы имеют и авторские колебания, и самый выбор
    предшественника, к которому обращено введение — не библейский пророк
    Захарий, а светский певец Боян. Перед нами и в этом, следовательно,
    выступает выдержанный светский характер памятника.
    Отмечено было также сходство между вступлением к «Слову» и
    вступлением к Хронике Манассии и к той ее части, которая описывает
    Троянскую войну.
    В предисловии к Хронике автор ее говорит, что он будет вести свое
    повествование «древняя словеса». В предисловии к Троянской войне
    автор пишет: «Сия аз въсхотев брань с’писати якоже писавшими прежде
    пишет ся». Он просит прощения («прощениа прося»), что будет говорить
    другими словами, чем Гомер («глаголати не якоже Омир с’писует»), и т. д."

    К о м м е н т а р и й. В версии написания "Слова в XVIII в. мы можем сделать предположение, что Автор XVIII в. при написании поэмы пользовался как текстом Кирилла Туровского, так и текстом Хроники Манасии (произведение византийского автора XII в., славянский перевод которого нам известен по рукописи не ранее XV-го века)

  • Фрагмент 7 (стр.320):
    "Наконец, самое главное: Боян имеется и в «Задонщине». Как бы не считать
    Бояна «Задонщины» — вышедшим из «Слова» или породившим Бояна в
    «Слове» — и в том и в другом случае «Боян» не модернизм. Боян в «Задонщине»
    упоминается в аналогичном контексте вводных размышлений автора: «Но
    проразимся мыслию над землями и помянем первых лет времена и похвалим
    вещего Бояна, гораздаго гудца в Киеве. Тот Боян воскладаше гораздыя своя
    персты на живыа струны и пояше князем руским славы»
    **** ***** ******
    «Слово о полку Игореве» исключительно для своей эпохи по своей поэтической
    высоте, но оно не противоречит своей эпохе. Оно не опровергает сложившиеся
    представления о домонгольской Руси. Оно лишь расширяет эти представления.
    В своей литературной природе оно несет черты, специфические для русского
    средневековья".


    К о м м е н т а р и й. Как факт, Боян в "Задонщине" имеется только в писке К-Б. Но Д.С.Лихачёв, под предлогом объективного рассмотрения версии написания "Слова" в XVIII в. делает некорректное для этой версии обобщение: Боян был в протографе "Задонщины", тогда как в других её списках мы видим исключительно ошибочное прочтение.
    Но сама формулировка "исключительно ошибочное прочтение" является следствием принятия версии зависимости "Задонщины" от "Слова", т.е. версии написания "Слова" в XII в.
    Итак, Д.С.Лихачёв своим выводом о наличии Бояна в протографе "Задонщины" уже исключает возможность объективного рассмотрения версии написания "Слова" XVIII в. Боян же попадает в протограф "Задонщины" только по той причине, что он присутствует в тексте "Слова", которое в версии древнего его происхождения написано в XII в.
    "Слово о полку исключительно для своей эпохи". И действительно, это произведение на всё наше ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.

Записей на странице:

Перейти в форум

Модераторы: