Проголосуйте за меня, плизз...

А! просто не было понятно мне, по какому поводу "модератор обратился", поскольку пару постов назад ТС опасался, что агитку поймут, как накрутку.

Ну так фигово у меня с внятным озвучиванием мыслей.Надо, однако, и те 2/3, что в голове остаются, записывать.

тебе не записывать нужно, а отдыхать побольше
спать, гулять, ни о чём не думать...молочко тёплое с мёдом пить
а ты ещё что-то там записывать собралась...

я сегодня подсчитала число гаечных ключей. разных
47
и это только начало

Ириш, неужели я так совсем хреново выгляжу?
Но именно сейчас бесконечно благодарна тебе за эти рекомендации, потому как делать ничего не хочется, а совесть мучает.

Да у тебя там Клондайк! *вспомнила, что обещала телефон, и пошла искать*

ты выглядишь хорошо, но глазки сильно усталые, очень сильно...
усталось она же не только на внешнем виде отражается
вообще мне кажется, кто-то должен просто уложить тебя в постель, накрыть одеялком и всяко-разно ухаживать за тобой
чтоб хоть какое-то время не думать о болезнях, денежках, времени, чтоб не мучила совесть от несделанного...чтоб совсем без забот какое-то время...
и это...Таш, не бойся поступить не так, как должно, как велит долг...неб бойся поступить по-твоему плохо...плевать
мир не разверзнется, ничего страшного не случится
плюнь на всё
просто отдохни

Глазки да, предатели.
Спасибо, Ириш.
Но это всё фантастика.

если считать фантастикой
а если считать реальностью...
главное, допустить эту мысль...

А считать реальностью мешает голова. Задумываюсь о полном переливании мозгов.
Нашла ссылку, лови.

Могу одну историю запостить для поддержки чувств:)

А давайте.

Дылда

Как же мне бывает жаль крупных, высо-
ких, ширококостных женщин...
Она начитанная, умная, классная, искро-
мётная... а всё равно подруги, приглашая на
вечеринку кого-то из мальчиков, просят приве-
сти с собой друга, — но вот только, ты знаешь,
она у нас... такая… она, в общем... ну, она осо-
бенная, высокая такая... интересная...

И напрягаешься, потому что для мужчи-
ны «интересная» — толстая хохотушка, мешаю-
щая портвейн с водкой и потом жалующаяся
на судьбу, плача на балконе.

И ты приходишь, видишь её, смущённую,
боящуюся твоих перемигиваний с другом, ро-
няющую тарелки от произнесённого в телеви-
зоре «крокодил», тебя усаживают с ней рядом,
она робко пытается наладить...

А потом выясняется, что баскетбол , — и ты
понимаешь, что это было лучшее время в её жиз-
ни, когда ей не говорили «дылда», когда не при-
ходилось сутулиться и носить, как сейчас, пло-
ские и некрасивые потёртые туфли — потому что
«сорок третьего женского с высоким взъёмом у
нас нет и не бывает», — и вокруг были такие же
большие подруги, а мужская университетская
команда тренировалась сразу же после них, и она
оставалась посмотреть на ребят, и один даже, ей
казалось, тоже заинтересовался, они даже... Но
вот как-то не срослось, его мама, общага, ника-
кого просвета...

И она подскакивает с дивана вместе с то-
бой — «давай помогу отнести», — а сама улы-
бается за твоей спиной облегчённо — ты выше,
ты среди вашего с ней поколения считался го-
раздо выше среднего, ей просто не повезло, вот
через десяток лет полезли ввысь мальчики, для
которых сто восемьдесят восемь — это седьмой в
классе с конца, но они уже не то, ей с ними неин-
тересно, а вот ты знаешь все её любимые книги,
вместе с ней бегал искать в 1982-м вторую часть
«Хранителей», безуспешно, конечно, как и она,
строил домики в заброшенном парке и ударялся
каждый раз о притолоку, приезжая к бабушке.

И она рассказывает-рассказывает тебе всю
свою жизнь, уже не замечая этого, жадно смотря
на твою реакцию, боясь, что сейчас отвернешься
и увидишь вон ту, со сползшей бретелькой, чёр-
ненькую и такую восхитительно кукольную, ка-
кой она иногда, до крови из-под ногтей, впив-
шихся в ладонь, мечтала быть...
И хозяйка дома изумлённо смотрит, как
ты идёшь её «провожать», облегчённо говоря
остальным:
— Кажется, у нашей дылды наладилось...
А она идёт рядом с тобой, обгоняя и шур-
ша листьями, чуть подпрыгивая на своих — ах,
почему же, ведь могла же сегодня и маленький
каблучок?.. — плоских туфлях, опять радуется
твоему росту, она даже не помнит твоего лица,
только рост, глаза и дурацкая улыбка, когда ты
одновременно с ней стукнулся лбом о низкую
дверь подъезда.

И она мечтает, как вы будете ходить по сне-
гу в парке, прямо по сугробам, потому что ей
давно хотелось, но одна она выглядит нелепо со
своей журавлиной походкой, подбрасывая вверх
ноги и переставляя их метровыми шагами, а с
тобой же совсем по-другому, с тобой ей будет на
всё плевать, с тобой не будет «неудобно»...

А ты идешь за ней, вертящейся перед то-
бой и чуть хмельной, сам хмельной гораздо бо-
лее, — и знаешь, что ты с ней, потому что она
хорошая, а не потому что «из жалости», а она
вдруг останавливается, поджидая тебя, и сама
тихо спрашивает:
— Ты не из жалости, скажи, только сейчас
и честно, я пойму?..
А ты ей говоришь:
— Нет, ты интересная и хорошая.
И сам в это веришь.
А она и вправду — хорошая...

Какие же они все хорошие — женщины —
и высокие, и маленькие, и дылды, и куколки, и
чёрненькие, и беленькие. И даже рыжие...

— ...Что смеёшься? — спрашивает она,
осторожно убирая с твоего лица свою прядь.
— Да я только сейчас понял, что ты — ры-
жая... А я рыжих — не люблю!
— Смешные вы, мужчины, как слепые ко-
тята, — протягивает она и опять зарывается в
твою подмышку.

"Дылда" и по содержанию, и по форме))

Ага, хорошо подмечено:)
Просто из пэдээфа копировал, прямо из макета книги.

Жестоко.
Твоя целевая аудитория - сплошь мужики.
Нет, не буду брать автограф.

Категоричность всегда не права.
Как ты сейчас.

Самое забавное - меня даже пытались раскрутить в одном сообществе - уж не женщина ли я, некий фэйк, очень уж женские женскости поднимаются в текстах.

Так что - категорична, чесслово.
Ты просто не читала многого - наоборот, по-моему, больше женщинами понимаемые вещи.

Хочешь женское глазами мужчины?

Ничего

- Понимаешь, мне страшно это делать одной, посиди рядом, пожалуйста, мне некого больше попросить так, чтобы не пришлось объяснять.
Я видел её в общей компании один раз в жизни, мы весь вечер проболтали о разном и всяком, я легко проводил её до подъезда: это, видимо, стало решающим для того, чтобы оказаться свидетелем проведения теста на беременность - именно этой процедуры боялась позвонившая мне девочка.

Строго говоря, она была моей сверстницей, немножко хохотушкой, немножко себе на уме - самостоятельная, интересная, легко затевающая разговор, нравящаяся многим, но семья до сих как-то не сложилась, да и нужна ли она ей была...

На пороге я неловко стягивал сапоги, наступая в стекающие лужицы, отнёкивался от дежурного: "Ты извини, так уж получилось, ты не подумай, мне просто некому...", крутил головой, рассматривая хай-тэковскую прихожую.
- Ты...вот что, ты садись, проходи, а я - прямо сейчас, а-то не решусь, - и она щелкнула дверью совмещенной ванной комнаты, откуда сразу же раздался шум воды.
"Стесняется", - понял я.

Сел прямо на пороге, чуть отодвинувшись от луж - тут было уютно и открывался вид на картину на небольшом простенке. На картине мелкие яркие мазки по краям постепенно переходили в серое, потом и черное пятно в центре. Пятно приманивало, не отпускало взгляд.
- Нравится? - она уже вышла из ванной. - Знаешь, как называется? "Ничего". Это мне один знакомый...художник подарил. Всё шутил, что, мол, после него не останется н и ч е г о. Не осталось. Только картина.

Она присела рядом на банкетку, не удивившись, что я на полу.
- Ну вот, теперь несколько минуток подождать...
- А кто?..
- В смысле - от к о г о? Да не важно, мимолетно было, просто красивый интересный мужик, было хорошо и легко, а уж навешивать на него э т и проблемы - нет, не хочу, мы, может и не увидимся больше.

- Ты первый раз т а к?
- Первый. Та самая проруха, - попыталась безуспешно улыбнуться она. - Я даже не знаю, где... избавляются, где лежат, как это всё происходит.
- Я видел. Обычная больничка, где лежат на сохранении на ранних сроках, там же, напротив палат, стоит очередь из... Полчаса, максимум - и следующая.
- Прямо рядом с беременными? Ужас...я и не знала. А там, внизу, наверное, мужики толпятся и слышат "выскребли вашу" или "еще недельку полежит"?
- Да нет, медики особо мужикам ничего и не говорят, там хамьё сплошное. Соседки по палате обычно спускаются, сами плачут, говорят: "Ну вы еще молодые, у вас еще получится, вы уж поддержите её...".
- И тебе говорили?
Я промолчал.

- А медики хоть что-нибудь приятное говорят?
- Конечно. "Ваша, держи, папаша!" - это когда мне Сашку дали в руки, как обмыли и проверили.
- Страшно было?
- Во время родов - нет. Нельзя было пугать благоверную. А вот потом, как увидел большую головенку, огромный мягкий затылок - вот этого испугался. В книжках-то пишут про такое, но не пишут, насколько эта головка мягкая, насколько долго потом "родничок" не заживает. И еще было, самое страшное...
- Е щ ё?
- Да. Я почему-то пропускал в книжках и инете про синдром внезапной смерти у младенцев - уж не помню, как он там называется. А когда до меня дошло - почти не спал два месяца, прислушивался к каждой тишине рядом, в дыхание Сашки вслушивался, б о я л с я.
- У тебя аж голос задрожжал.
- Ну так... Очень боялся, до сих пор помню. Лежал рядом с Сашкой, сердце колотилось, про себя какие-то дурацкие песенки пел из наших школьных "смотров военной песни", в такт сердцу:
"Под крылом
самолё-
-та о чём
-то поёт
зелёно-
-е море
тайги" - напел я.

- А у нас в классе была песня "Ничего, ничего, ничего, - сабля, пуля, штыки - всё равно..." ... Услышать, что жена - беременна, было приятнее, чем всё это?..
- Да с рыбалки вернулся и тут новость, - хмыкнул я. - Впервые за много лет уехал на рыбалку с ночевкой. Возвращаюсь - пожалуйста. Правда, я про беременность раньше неё узнал.
- Это - как??
- Запах изменился. Не объяснить.
- А у меня...? - она наклонилась ко мне, подставляя шею.

Пахло страхом.

- Нет, ничего не чую.
Ни облегчения, ни радости на её лице не было.

- А знаешь, вчера видела такую классную кроватку, специально для девочек - там коромыслицем над кроваткой игрушки висят, музыкальная шкатулка внутри, одеяльца веселые, всё разукрашено.
- Ага, а есть и для мальчиков, а уж развивающие коврики сейчас стали привозить - сам бы на них игрался, хоть еще одно чадо заводи.
- Ну так - заводи.
- Хочу. Решусь, думаю.
- Может и я... Да мама больная, с работы попрут, кто ж меня держать-то будет, да сестренка еще приедет поступать... Ну ладно, всё, сейчас пойду проверять.
Она еще посидела, смотря куда-то на стенку.
Резко встала, щелкнула дверью ванной, зашумела вода.

Долго не показывалась, вода продолжала шуметь. К двери ванной подошел кот, что-то ковырнул - дверь стала тихонько приоткрываться, наконец полностью распахнулась, ударившись бронзовой ручкой о шкаф-купе, открыв моему взору сидящую на краешке ванны хозяйку, с незажженой сигаретой в руке, зябко кутающуюся в свитер.
- Ты бы не курила сейчас, - понял я по-своему, привстав с пола.
- Ага, хорошо... Я так...в руках чтобы было, - отозвалась она.
Встала, подошла ко мне, села на пол, скользя обессиленно спиной по стене.
- Ты меня прости, что так вот... Оставь меня сейчас одну, надо побыть, прости еще раз...
- Да я понимаю, - стал я неловко натягивать мокрые сапоги, стараясь не задеть её. - А что там, кстати, с полосками - я толком и не знаю, что там должно быть, когда...нуу, показывает, что е с т ь? - глупо спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать, пока надеваю куртку.
Она сидела уже с закинутой вверх головой, чтобы не пропустить на щеки блеснувшие слезы, глубоко дышала.
- Да нет там ничего такого, чего...ждала. Понимаешь - ни-че-го, - и закрыла глаза.

На улице было уже темно, шел снег, в садике Сашка собрала с моих волос снежинки и хитро спросила:
- Пап, а что у меня есть такое, что ты сильно-сильно любишь?
- В правой руке, Саш?
- Нетушки!
- В левой?
- Нет!
Прыгнула мне на шею и закричала:
- Пап, ну как же ты не понял - это же я, это же ты меня сильно-сильно любишь! Ничего, что я тебя так обманула? Ты, что ли, плачешь, пап? - удивилась она, увидев, как я запрокидываю голову и шмыгаю носом.
- Да ничего, Саш... Н и ч е г о.

ммм...
в ответ на опубликованное
когда читала, первая и единственная мысль о том, что вот она - расплачется
скорее всего
думаю, что Стич почувствовала так же

но раз цепляет, значит талантливо
просто это - так

В итоге, фактически, героиня (в смысле, та, реальная) не расплакалась - боялась расплакаться, но всё в глазах осталось.

да я про Дылду

Ааа, я не понял.
Вот, знаешь, я не знаю, секрет ли это, но если сохранить инкогнито в истории: когда приехал в издательство впервые, поговорил, то-сё, там уже работа идёт над моим текстом (я так пересылал, сначала распечатав, а потом в мылу). И когда начальство вышло из комнаты, милая девочка, работавшая над некоторыми тонкостями издания вдруг сказала, что ей нравится "Дылда", она просто про неё в деталях.
Я сначала не понял, а потом она встала.
Кажется, это была первая читательница, которую я видел вживую.

Здорово. Спасибо.

мне вот что пришло в голову: ты жалеешь женщин вслух...
не восхищаешься, не ругаешься, не насмехвешься...
ты жалеешь...
это очень большая редкость

Не надо бы женщин жалеть... Это их расслабляет и делает еще более уязвимыми.

За этот текст меня, кстати, впервые обозвали женщиной - в смысле, что только ник мужской, а пишет женщина. А потом ещё про сами роды написал - и всё, заклеймили.

Не факт, что это хорошо - ниже говорят.
И верно.
Лучше цинизм поддерживать у девочек по отношению к мужикам, так получается.
Но я не умею.
Но я и говнюком был с женщинами, наверное - я вспомнить не могу, но был, наверняка.
Впрочем, беременными не оставлял, про лишение девственности вообще не сразу соображали (что мне в плюс), так что где-то в другом говнюковость.