Волки догнали олененка метров за пять до оврага.
Сердце выпрыгивало из разрывающейся груди, но неокрепшие еще за четыре часа от рождения ноги не смогли сделать последние три прыжка. Овраг, такой близкий и теперь такой недосягаемый, по прежнему журчал ручьем и равнодушно шуршал листьями кустов, густо покрывающих дно.
Боль в стиснутой волчьими зубами ноге заглушила звуки оврага. Круглые карие глаза наполнились слезами. Он не жалел себя - он не знал что умрет, а выделение влаги было результатом все-лишь безусловного рефлекса, реакцией на боль. Из всех чувств остались только сильная боль и острое желание услышать запах, который олененок услышал сегодня впервые и который должен был стать самым родным и близким - запах его матери.
Волк, схвативший его был вожаком, поэтому остальная стая стояла и ждала, когда им разрешат присоединится к еде. Здоровый и сильный волк не мог разжать пасть и перехватить добычу за горло, чтобы убить, - добыча еще была слишком жива, жизнь билась еще
в хрупком теле и ноги с маленькими копытцами еще рвали травяной покров. Кровь стекала по волчьим зубам и капала на землю раздражая запахом голодную стаю. Молодая волчица, через два месяца готовившаяся стать матерью волчат вожака, прыжком приблизилась к олененку, вцепилась в живот и вырвала кусок шкуры с кишками. Болевой шок сжег нервные клетки мозга жертвы и красивые глаза подернулись мутной пленкой. Олененок умер.
Волки быстро разорвали и съели добычу не оставив даже костей - молодые хрящи запросто размалывались мощными зубами.
В овраге, в кустах, дрожа стояла олениха. Еще не набравшаяся сил после родов и теперь уже опять одна. Ненасытившаяся мелкой добычей стая волков учуяла запах животного и стала искать спуск ко дну оврага...
Привет, дружище, привет!
Ах, если б ты знал, как я рад за тебя,
Что ты не ушёл и нарушил обет.
Привет, дружище, привет!
Здравствуй, дружище, здравствуй!
Как прийти ты мог, как!? к такому вот лукавству?
Кто привёл тебя к этому тёмному графству?
Где радости нет и нет ощущений,
Где нет возвращений и нет возмущений,
Одна пустота! нет даже прощений!?
Ты разве раздавлен совсем, скажи?
Кругом грязь, пошлость и лишь миражи?
Ты задыхаешься во лжи?
Яд в ухо-носорожья простота,
А после боль, обида пустота.
И чёрный ангел, как мечта.
И выхода нет, нет дороги назад...
И как ты забрёл в этот тягостный ад?
Ты путник, сбивающий в кровь свои ноги.
Ты просто цветок в пыли у дороги.
Смирение ночи печалью мира умножь.
Но утро настанет.
И ты всё поймёшь...
И Ангел вдруг коснется губ твоих
И силы станет у тебя, как у двоих.
Захочешь горы все вокруг свернуть
И, как Иисус, готов уйти в далекий путь…
Этим летом всё было плохо. Изнуряющая жара высушила травы, еды становилось всё меньше, голод всё нетерпимей.
Из пятерых волчат в живых осталось только двое, а сегодня уже только один. Да и тот походил на скелет, обтянутый кожей.
Он тыкался мордочкой в иссушенные соски матери в тщетной попытке получить хоть каплю живительной влаги, но тщетно. Волчица, как подруга вожака стаи, имела наивысший после вожака приоритет, но и она не ела уже почти две недели и сама едва держалась на ногах.
Осталось в живых едва половина стаи и каждая новая смерть продлевала жуткую агонию оставшихся в живых своими бренными, тощими телами. Умирали даже те, кто недавно был молод и в расцвете сил.
И только волчица, в истерическом отчаяньи добыть хоть что-то для умирающих детей, не отставала от вожака стаи и каждый день рыскала по окрестностям до захода солнца. Сегодня последний день. Если не удастся принести в логово хоть маленького кролика, утром умрёт последний волчонок. Сегодня, провожая её, волчонок даже не мог скулить, а только попискивал, стоя на своих дрожащих от голода ногах. Каждый раз, думая об этом, волчица глухо рычала, ускоряя бег и даже обгоняя вожака стаи, за что пару раз получала чувствительный укус.
Всё тщетно. Солнце садилось и стая, щёлкая зубами от голода, начала скорбный путь к логову.
И вдруг, ветер донёс слабый, едва уловимый запах плоти. Нет, это не был запах плоти, это был запах жизни, что уже покидала измученное тело волчонка в логове. И волчица, глухо рыча, вырвалась вперёд, не обращая внимания на укусы вожака стаи-между деревьев мелькало тело, бегущей оленихи!
Стая, как по команде, рассыпалась в полумесяц, а вожак с волчицей стали нагонять добычу по прямой. Деревья чуть поредели и по измученному голодом телу волчицы пробежала нервная дрожь: рядом с оленихой бежал оленёнок!
Олениха была крупной, очень крупной и сильной, встреча с ней один на один была равносильна самоубийству. Даже сейчас, всей измождённой голодом стаей, её завалить будет почти неисполнимой задачей, но волчица уже не могла и не хотела рассуждать трезво, как прежде и, наклонив голову, всё ускоряла бег. Её необходимо остановить! ибо только взрослый олень сейчас сможет спасти стаю и её волчонка от голодной смерти.
Она догнала их у самого оврага, прыгнула вперёд, оленёнок, испугавшись, метнулся в сторону, олениха, лягнув воздух, рассекла морду волчицы глубокой раной и побежала по оврагу.
Волчица, не обращая внимания на хлеставшую из раны кровь, гнала её по дну оврага до тех пор, пока не загнала в тупик, в густые зарости молодого ольховника.
Тут она и ждала всю стаю, стоя на дрожащих от слабости и потери крови, ногах.
Стая, убив оленёнка, в лучах заходящего солнца спешила на выручку волчице серой, беспощадной массой.
Ответ на сообщение Re: Заваленка пользователя Шлёндра
Шлёндра 17.02.07 11:26, цитата: " Понравился McBurns (из неопубликованного)!
Шлёндра, ты, наверное в замочные скважины подглядывать любишь, признавайся. Любишь, любишь, я даже через экран вижу! Да, ладно, чего уж там!
Что-что? Откуда знаю? Да, все Шлёндры одинаково любопытны, ты не исключение. Лана, только для тебя. Из неопубликованного. Из запрещённого так сказать. Шаржик.
*Шлёндра*
Расхристанна, разнузданна,
Добра и чувства необузданны.
Любите же, любите её мужчинки!
Ну, что вы! я не про ширинки...
"И что же Шлёндре нужно?"-
Все мачо спросят дружно.
"Мы, что же, все уже плохи?"
О, да. Ведь ей нужны стихи.
Меня, кажись, сегодня светит вином пить... не хочется-а...
